Она продолжала говорить, обращаясь к Биллу, изображавшему благодушие на своем лице:
— Он опять будет говорить и говорить об этом, он будет месяцами об этом говорить, а в итоге он тебе откажет и просадит свое время, пытаясь написать еще один шедевр, который так никогда и не будет поставлен…
После этих слов она рассмеялась, рассмеялась как бы извиняясь, но вместе с тем дико и истерично. Тогда Нельсон силой, так сказать, вырываясь на сцену, прежде чем Билл, вполне готовый это сделать, успеет заслонить его собой, сказал:
— Вот так так, я узнаю свою жену! Я, ее муж, просаживаю время, пытаясь написать шедевр, — ну? — а шла моя пьеса на Бродвее или не шла?!
Последние слова он выкрикнул визгливо, он завизжал как женщина, с почерневшим от ненависти к жене лицом, на котором, вместе с ненавистью, читались откровенный, обнаженный страх и паника. И все они принялись хохотать, вся комната, битком набитая людьми, взорвалась шутками и смехом, чтобы прикрыть опасный поворот, а Билл сказал:
— Откуда тебе знать, быть может, все обернется так, что это я отвергну Нельсона, возможно, настал черед и мне создать шедевр, я чувствую, как он уже рождается во мне.
(При этом он боросил взгляд своей жене, хорошенькой блондинке, которым он говорил: «Не беспокойся, сладкая моя, я просто закрываю все собой, я это прикрываю, ведь ты же это знаешь правда?»)
Но это уже не могло помочь, уже не получалось прикрыть происходящее, их групповая самозащита оказалась слишком слабой для этого момента яростной жестокости. Нельсон и его жена, забыв про нас, остались словно бы наедине, их замкнуло друг на друге, они стояли в глубине комнаты, друг друга ненавидя и жадно и отчаянно друг друга умоляя; они уже не помнили о том, что в комнате полно других людей; однако, несмотря на это, они все так же продолжали истерично убийственно шутить, себя бичуя. Вот их остроты:
НЕЛЬСОН. Да уж. Девочка моя, ты это слышишь? Билл напишет «Смерть торговца» наших дней, он обойдется со мной жестоко и беспощадно, и кто будет в этом виноват — вечно меня любящая моя жена, кто же еще?
ОНА (резко и со смехом, глаза — безумные, тревожные, они двигаются сами по себе на ее лице, как маленькие черные моллюски, корчащиеся от боли под лезвием ножа). О да, конечно, я в этом виновата, кто же еще, если не я? Я ведь и нужна для этого, не так ли?
НЕЛЬСОН. Да, конечно, ты именно для этого нужна. Ты меня прикрываешь, я это знаю. И я люблю тебя за это. Но шла или не шла та моя пьеса на Бродвее? Были все эти прекрасные рецензии? Или я просто-напросто все это выдумал?
ОНА. Двенадцать лет назад. О, тогда ты был прекрасным американским гражданином, черных списков даже на горизонте было не видать. А чем ты занимаешься с тех пор?
ОН. О'кей, итак, победа на их стороне. Ты что, себе воображаешь, я этого не знаю? Тебе нужно посыпать мне солью раны? Я говорю тебе, им для победы не нужны вооруженные отряды и тюрьмы. Все это гораздо проще… ну, со мной. Да, со мной…
ОНА. Ты в черном списке, ты герой, и это будет твоим алиби до конца жизни…
ОН. Нет, голубка; нет, моя малышка, ты — мое алиби до конца жизни — кто каждый день всю мою жизнь будит меня в четыре часа утра, рыдая и причитая, что она и дети закончат свои дни в районе Бауэри[36], если я не напишу очередную чушь для дорогого друга Билла, который здесь сегодня с нами?
ОНА (смеясь; лицо искажено от смеха). О'кей, итак, я просыпать каждый день в четыре. Итак, мне страшно. Ты хочешь, чтобы я переехала в другую комнату?
ОН. Ну да, хочу, чтоб ты перебралась в другую комнату. Каждое утро я мог использовать три этих часа, чтобы работать. Только бы мне вспомнить, как это делается. (Неожиданно смеется.) Однако я, может, прибегал бы к тебе в другую комнату, чтобы сказать тебе, что я боюсь закончить свои дни в Бауэри. Как тебе такой проект? Мы вместе едем в Бауэри, и там навеки поселяемся, пока нас смерть не разлучит; в общем, любовь до гроба.
ОНА. На эту тему ты мог бы написать комедию, а я бы лопнула от смеха.
ОН. Ну да, моя вечно любящая меня жена лопнула бы от смеха, если бы я закончил свои дни в Бауэри. (Смеется.) Но юмор в том, что, если б ты там жила, была бы вечно пьяной, нищей, я бы туда к тебе приехал, потому что мне нужна уверенность, поддержка, да, это вправду так. Если бы ты там жила, то я последовал бы за тобой туда, мне необходимы стабильность, безопасность, да, вот что мне нужно от тебя. Так говорит мой психоаналитик, и кто я такой, чтобы с ним спорить?
ОНА. Да уж, это правда, именно это тебе и нужно от меня. И ты это получаешь. Тебе нужна мамочка. Боже, помоги мне.
(Они оба хохочут, склоняясь друг к другу, они буквально визжат от смеха, не в силах остановиться.)
ОН. Ну да, ты моя мамочка. Он так говорит. Он всегда прав. Что ж, это же нормально — ненавидеть свою мамочку, так и прописано в их книгах. Я делаю все, как положено. И не собираюсь из-за этого чувствовать себя виноватым.
ОНА. Ах, нет, с чего бы тебе чувствовать себя виноватым, с чего бы тебе вообще чувствовать себя виноватым?
ОН (кричит, его красивое смуглое лицо искажено). Потому что ты делаешь меня виноватым, с тобой я всегда не прав, и так мне и положено, мамочка всегда права.
ОНА (уже не смеется, в голосе неожиданно прорывается отчаянная тревога). Ох, Нельсон, не надо все время нападать на меня, не делай этого, это для меня невыносимо.
ОН (мягко и угрожающе). Ах, для тебя это невыносимо? Так вот, а ты обязана это выносить. Для чего? Да потому что мне нужно, чтобы ты это выносила, вот для чего. Эй, послушай, может, тебе нужно сходить к аналитику? Почему всю самую тяжелую работу я должен вечно брать на себя? Ну да, так и есть; ты можешь пойти к аналитику, я не болен, это ты больна. Ты больна!
(Но она уже сдалась, отвернулась от него, ослабевшая, доведенная до отчаяния.)
ОН (к ней подпрыгивает, торжествуя, но и явно чувствуя смущение, растерянность). Да что с тобой такое? Неприятно это слышать, а? А почему бы и нет? Откуда тебе знать, что это не ты больная? Почему всегда неправым должен быть только я один? О, нет, не надо так на меня смотреть! Как обычно, хочешь, чтобы мне было плохо, стыдно а? Что ж, у тебя получается. О'кей, итак, неправ — я. Но только не волнуйся — ни секунды. Неправ всегда один лишь только я. Я это сказал, не так ли? Я уже признался. Или нет? Ты женщина, поэтому всегда права. Ладно, ладно, я не жалуюсь, я просто констатирую такой вот факт: да, я — мужчина, поэтому всегда неправ. О'кей?
