Эмилиян Станев - Волчьи ночи

Однажды вечером птицы готовились лететь к старой плотине. Солнце — громадное и жаркое — уже трепетало над дальним краем равнины. Косые лучи позолотили верхушки трав, заалела река, засеребрились плывущие в воздухе обрывки паутины. Весенний вечер вступал в свои права.

В этот день утка снесла свое последнее яйцо и в последний раз вернулась к другу.

Тело ее горело. Аппетит пропал. Изредка, больше по привычке, она лениво ныряла на дно, чтобы ухватить там улитку или несколько икринок, а потом подолгу оставалась на одном месте, неподвижная и задумчивая. Ласки селезня ее тяготили, нежность утомляла, и утка упорно и равнодушно сторонилась его. Птицы грелись на солнышке, молчаливо вслушиваясь в напевное журчанье реки. Весь этот день селезень не спускал с подруги глаз, следовал за ней повсюду, и ей ни разу не удалось его обмануть.

Выше по реке внезапно затрещала сорока. Селезень вскочил. Над ними, тяжело взмахивая крыльями, пролетела цапля. Приближалась какая-то опасность. Утка незаметно укрылась в ивняке. Селезень остался на месте и замер, весь обратившись в слух… Треснула сухая ветка, и на несколько секунд вновь воцарилась тишина. В зарослях показались высокая коричневая шапка Таке и еще что-то — длинное и блестящее…

Селезень все настойчивей звал подругу. Тревожно крякая, он бегал по берегу, предупреждал ее, умолял, но утки нигде не было видно… Что-то ослепительно сверкнуло, воздух дрогнул. Острая боль пронзила грудь селезня, он судорожно вскинул крылья и упал в воду…

Гром выстрела прокатился над рекой. Утка с шумом рванулась из кустов и, поднявшись над ивами, увидела белое облачко дыма и умирающего друга, плавающего в окровавленной воде. Больше она на него не глядела. Ведомая могучим и непобедимым инстинктом, она неслась к своему островку. Тихонько опустилась на воду и через заросли тростника пробралась к гнезду. Разрыла прикрывающий яйца пух и осторожно опустилась на них…

В небе угас последний луч солнца, только река еще поблескивала среди потемневшей равнины. Наступала ночь, встреченная меланхолическим кваканьем лягушек.

С тихим плеском набегали на берег волны. Утка, не шевелясь, сидела на яйцах. Ее маленькая головка неподвижно торчала над гнездом. Взгляд птицы, казалось, погрузился в созерцание таинственной силы, которая так властно захватила и оглушила ее. Словно бы размышляя об этом, она ловила таинственные шорохи весеннего вечера, слушала, как растут цветы и травы, и пыталась понять неуловимое кипение окружающей ее жизни.

У самой ее головы припозднившийся муравей силился утащить в муравейник пушинку, а далеко в поле как безумный кричал перепел.