Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 57
Но уж такое выпало время – что родителям, что детям той эпохи, – что всему хорошему, всему радостному и светлому в те годы суждено было омрачиться общей страшной трагедией. Осенью тысяча девятьсот тридцать девятого года в Польшу вошли немецко-фашистские войска. Еще первого сентября, в первый день войны, отец был жив, но уже второго… Слишком изношенным оказалось его сердце. Только-только отметили девятый день – и Польша пала. А сороковины семья встретила уже при Советах: семнадцатого сентября во Львове появилась Красная Армия – город отошел Сталину. В ту осень навсегда прекратилось и щебетание примеряющих шляпки дам в магазинчике Шмидтов, и разговоры мамы с «учеными мужами» за кофе и бисквитами, и Басино обучение. На пороге четырнадцатилетия Барбару поджидала совсем другая жизнь.
– Баська моя родная, – вздыхала мама, – за что же нам время такое досталось?
Все хранящиеся в банке деньги и драгоценности пропали. Уютную, такую родную квартиру – целый этаж в центре города – новая власть «обменяла» на «немножко похуже». Уцелевшие в этом хаосе клиентки магазина донашивали свои шляпки, уже не следя за парижской модой. А собственная мода была одна – выжить.
Когда в сорок первом во Львов вернулись немцы, от фамильных драгоценностей остались совсем крохи. Характер у Марии Шмидт был сильный, и, будь она здорова, она, конечно же, нашла бы хоть какой-то выход из тяжелой ситуации. Но после смерти мужа ее вдруг стали одолевать болезни, одна за другой. Пани-фрау Мария слегла и уже почти не вставала. Басе, которой к тому времени едва исполнилось шестнадцать, пришлось взвалить на свои хрупкие плечи все заботы и по уходу за больной матерью, и по обеспечению их жизни. И девушка не отказывалась ни от какой работы – и шила, и гладила, и убирала, даже стирала, даже мыла полы, – только чтобы выручить немного денег на еду и лекарства матери. Видя ее мытарства, кто-то из соседей посоветовал Шмидтам подать прошение на открытие лавочки – и просьбу неожиданно удовлетворили. Барбаре и Марии Шмидт разрешили торговать газетами и всякой мелочью в маленьком киоске у городской управы. Это было настоящей удачей – больше никому из знакомых семьи получить такое разрешение не удалось. Вероятнее всего, помогла немецкая фамилия отца. Матери и дочери казалось, что Иоганн и после смерти оберегает своих, как он всегда с нежностью их называл, «двух маленьких фройлейн». С тех пор шесть дней в неделю, с раннего утра и до вечера, паненка Бася продавала в своем киоске газеты, журналы, открытки и все прочее, а потом спешила домой к больной матери и допоздна убирала, стирала, штопала и готовила нехитрую еду.
В ту ночь Барбара ворочалась с боку на бок: сон никак не шел в заплаканные глазки. Только под утро она забылась, но спать долго не пришлось – киоск открывался рано. Встав с тяжелой после бессонной ночи головой, опухшими от слез глазами, она наскоро позавтракала и принесла чашку чаю в спальню к маме.
– Девочка моя! – только и ахнула пани Мария. – Что с тобой?
Но Бася ничего ей не рассказала, только сослалась на легкое недомогание. Идя, прихрамывая, к своему киоску, по тому же пути, по которому ее вчера провожал кареглазый лейтенант, девушка ничего не чувствовала – ее душа сегодня была холодна. Она уже понимала, что в ее жизни возникло нечто такое, чего ей не изменить, сколько бы она ни молилась деве Марии и своей святой покровительнице Барбаре. Целый день она чувствовала себя напряженно, точно натянутая струна. Но напрасно – вчерашний провожатый так и не появился.
«Ну и прекрасно, и хорошо, и замечательно, – сказала себе Барбара. – Мне еще не хватало с фашистами под ручку гулять!»
Она закрыла киоск, когда часы на ратуше пробили шесть часов вечера.
«Надо бы зайти к пану Богумилу, он обещал немного ржаной муки», – вспомнила девушка и свернула на соседнюю улицу.
– Пани, можно я провожу вас сегодня? – услышала она за спиной знакомый голос.
Он тоже плохо спал этой ночью: лежал и думал о девушке из киоска. О ее бездонных серых глазах и волнистых, словно морская рябь, русых волосах, маленьких ручках и тонких нежных пальцах.
Конечно, он сильно растерялся, увидев ее походку, он совсем не был готов к этому.
«Как жаль, – подумал он в тот миг, – такая красивая…»
Перед рассветом он, наконец, заснул, и она тотчас приснилась ему: все смеялась, высоко запрокидывая голову. Там, во сне, он нашел губами ее хохочущий рот и стал жадно его целовать и все никак не мог утолить эту жажду. А она вдруг вырвалась из его объятий и побежала – быстро-быстро. Он бросился за ней, но никак не мог догнать и все не понимал – почему? Во сне он буквально был готов расплакаться от отчаяния. Но она вдруг сказала ему:
– А ты и не сможешь меня догнать! Смотри – ведь у меня есть крылья, я лечу!
И действительно, за спиной у нее было два серебристо-прозрачных крыла, переливавшихся в солнечном свете всеми цветами радуги. Она махала ими, словно стрекоза или бабочка, и парила в вышине. И ему так хотелось взлететь к ней, он подпрыгивал, но, сколько ни старался, у него не получалось оторваться от земли.
– Как мне тебя жалко! – крикнула она сверху. – У тебя поломались крылья!
И он увидел себя с высоты ее глазами: у него, оказывается, тоже были – но они оказались сломаны…
* * *
– Барбара, любимая, я хочу показать тебе место, где я родился, – сказал Отто, нежно целуя ее в ладошку. – У нас есть возможность выбраться туда на целых три дня. Такой шанс нельзя упускать!
– Но как же… – растерялась Бася. – Как же это?
С тех памятных им обоим неудачных первых проводов прошло около полугода. Прохладная и дождливая ранняя весна сменилась буйным и пышным цветением, которым так славятся те прекрасные края, затем жарким летом, затем поздней и теплой осенью. Многое изменилось и в отношениях молодых людей – за эти несколько месяцев жительница оккупированного города Львова полунемка-полурусская Барбара Шмидт и потомок старинного немецкого рода, офицер рейха Отто фон Фриденбург поняли, что жить не могут друг без друга.
– У меня отпуск на трое суток. Представляешь, мы можем провести с тобой эти три дня вместе?! И совершенно одни – только ты и я.
– Но как же мама? Я не могу оставить ее так надолго!
– Барбара, любимая, давай придумаем что-нибудь! Быть может, у вас найдется знакомая или соседка, какая-нибудь добрая женщина, которая согласится приглядеть в твое отсутствие за пани Марией? Я готов ей заплатить.
– Да, такая женщина есть, тетя Зося, мамина подруга. Она иногда помогает мне, только никаких денег за это не возьмет…
Они долго летели среди облаков на каком-то маленьком самолете. Пилотом был друг Отто, молчаливый блондин в военной форме. За весь путь он не произнес ни слова, только кивнул в ответ на смущенное приветствие Барбары. Впрочем, всем троим было не до разговоров. Во-первых, отправляясь в такой вот несанкционированный полет, они сильно рисковали. А во-вторых, салоны военных самолетов тех времен отнюдь не были комфортабельны и совсем не располагали к светской болтовне.
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 57
