Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73
Виктор решил — никаких примитивных анализов в поликлинике — и положил жену на обследование в частную клинику.
Через неделю его пригласил на беседу лечащий врач Лики, Владимир Семенович Кац, кандидат медицинских наук. Виктор не заподозрил в этом приглашении ничего плохого — клиника частная, тут к пациентам подход индивидуальный и персонал очень внимательный. Его пригласили бы на беседу даже в том случае, если б у жены обнаружили элементарный бронхит.
Но врач начал чересчур озабоченно расспрашивать Виктора о наследственных болезнях Ликиных родственников.
— Света здорова… А больше я никого не знаю. Отец ее, кажется, от рака умер.
— У вашей жены острый лимфобластный лейкоз, — сказал Кац. Он произнес диагноз таким тоном, что Виктор понял — это худшее, что он слышал за всю свою жизнь.
— Но… лейкоз же лечится, — не спросил, а утвердительно сказал Виктор. — Сейчас все лечится, рак, СПИД, даже с рассеянным склерозом люди живут! В космос ракеты летают! Атом по косточкам разобрали! Что там какой-то лейкоз!
Кац посмотрел на него с сожалением, озабоченно постучал по столу ручкой и сказал то, что должен был сказать:
— К сожалению, у вашей жены худшая форма — Т-лимфобластный лейкоз в стадии бластного криза. Все, что могли для нее сделать, мы сделали.
Лику выписали из клиники, и она угасала дома.
Виктор жил все это время словно во сне — не заметил, как разразился кризис, как развалилась и обанкротилась фирма…
Он только понял, что стало катастрофически не хватать денег — на лекарства, продукты, ипотечные взносы, квартплату и еще на что-то, он не помнил на что.
Евгению Савельевну пришлось уволить.
Приехала Света — постаревшая, похудевшая, с седыми висками и черными ямами вместо прежде веселых глаз.
Она сказала:
— Детей я заберу на время к себе. Ничего, выкарабкаемся. Ты, главное, не сдавайся.
— Ни за что, — ответил ей Виктор. — Мы в такое время живем… Ракеты в космос летают, атом по косточкам разбирают…
Теща с детьми улетела в Барабинск, оставив Виктору все свои сбережения — сто сорок девять тысяч рублей.
Виктор внес ипотечный платеж, квартплату за несколько месяцев, купил лекарства, продукты и… деньги кончились.
Где их взять, Виктор не совсем понимал…
Переводы? Он, кажется, знал языки. Четыре — испанский, английский, немецкий, французский… Неужели он знал эти языки так, что мог переводить сложные технические тексты и договоры?
…Время как будто остановилось, хотя день сменял ночь, а ночь — день.
Ликина тень лежала в гостиной на широкой кровати, и узнать в этой тени Лику было практически невозможно. Виктор научился делать уколы и ставить капельницы, он научился всему, что умеет делать профессиональная сиделка и медсестра, но Лике это не помогало. Она угасала, как падающая звезда, — стремительно и неумолимо.
— Я умираю? — спросила она как-то на рассвете, когда Виктор не спал — которую ночь! — возле ее кровати.
— Что ты! — слишком горячо и чересчур неестественно возразил он. — Ты просто заболела немного. Сейчас все лечится…
— Только не говори мне больше про ракеты и атомы, — улыбнулась Лика бескровными губами. — Я умираю. Но это не страшно. Ты не переживай. Ведь главное — мы так долго были с тобой вместе.
Она взяла его за руку и умерла. Виктор видел, как ее душа улетела в открытую форточку, улыбнувшись ему на прощание прежней Ликиной улыбкой — чуть-чуть смущенной и немного дразнящей…
«Ведь главное — мы так долго были с тобой вместе», — эхом прозвучали ее слова.
Виктор встал и вышел на лоджию, которую так и не переделали в кабинет, с намерением улететь за душой Лики. Хорошо, что он взял квартиру на двенадцатом этаже… Словно знал, что ему придется догонять Лику.
В коридоре надрывно завыл Дармоед, как будто знал, что жизнь закончилась.
Его не отпустила Света.
Он уже собрался лететь, когда зазвонил телефон. Виктор сначала не хотел брать трубку, но потом подумал — не возьмет, Света примчится сюда вместе с детьми, а у нее денег нет, значит, будет бегать, занимать по подругам и по соседям…
Он ответил:
— Да, Свет.
— Не смей. Я знаю, что ты хочешь сделать, — глухо сказала она.
— Откуда?
— У меня икона со стены упала. Она умерла?
— Улетела.
— Не смей. У тебя дети.
— Мне никто без нее не нужен.
— Зато ты нужен им. Подумай об этом… Я приеду завтра.
Он подумал.
Если бы Лика узнала, что он оставит детей Свете, ее бы это сильно расстроило.
«Главное — мы так долго были вместе…»
* * *
После месяца изнурительной жары вдруг прошел дождь — проливной, бешеный, смывающий все на своем пути, освежающий и обновляющий.
В поддержку ливню всю ночь гремела гроза и сверкали молнии.
Утром я с трудом добралась до машины, прыгая через лужи и набрав полные туфли воды. Дождь все еще моросил — мелкий, нудный и уже раздражающий, хотя еще вчера я мечтала о нем как о спасении от духоты и жары. Впрочем, раздражал он меня по одной простой причине — у меня не было зонта. Зонт вчера сломал Сенька, играя сначала в мушкетера, потом в парашютиста.
Мушкетера зонт еще выдержал, а на парашютисте сломался, потому что Сенька, прыгая с дивана, держал его не над собой, а перед…
В общем, хозяйство мое, и без того нехитрое, недорогое и малочисленное, терпело ущерб, урон и постоянную порчу.
Каждый день, приходя с работы, я обнаруживала пролитые духи, сломанные очки, рисунки на зеркале, сделанные губной помадой, открученные ручки дверей, разобранный фен, взрывоопасную смесь в электрическом чайнике и… Сеньку с красным оттопыренным ухом.
— Он экспериментировал, — несчастным голосом сообщала Натка, и я прощала племянника без выговоров и нравоучений, потому что ухо его красноречиво говорило о том, что свое он уже получил.
— Хоть бы ты уж компьютер доламывал, — вздыхала я, но, видимо, все, что мог, Сенька с компьютером уже сделал, и, слава богу, тот мало-мальски работал, «мышь» чудесным образом не ломалась и не терялась, а клавиатура, хоть и была постоянно липкая от сладостей, исправно выполняла свои функции.
Промокнув под моросящим дождем, я нырнула в салон и завела двигатель. Ремень генератора засвистел — тоненько и истошно, он всегда так свистел от повышенной влажности.
Стараясь не обрызгать прохожих, я вырулила на проспект. Оставалось потерпеть минуты три — за это время ремень просыхал и переставал издавать ультразвук, от которого начинали ныть зубы и болеть голова.
Чтобы высохнуть, я включила печку на полную мощность. Ничего, успокоила я себя, потерплю некоторое время — будет немного душно, зато блузка просохнет.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 73
