Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
— Уно ти (Один чай (ломан. итал.)), — настаивал Алексей, пытаясь привлечь внимание этого рослого, темноволосого итальянца к небрежно брошенным за его спиной коробкам с чайными пакетиками.
Тот радостно кивал, давая понять, что превосходно понимает клиента, и повторял заказ вслух:
— Капучино… дуо…
— Да нет же, — хохотал Соколовский, — один чай, понимаешь ты или нет, дурья твоя башка?
Бармен снова кивал и с безнадежностью китайского болванчика утверждал «Дуо капучино», готовясь наливать кофе.
Алексей разозлился — вот олух царя небесного! — останавливая его, пытался пустить в ход то английский, то немецкий, однако результат неизменно оказывался все тот же. Непонятно, отчего так отчаянно этот юноша вцепился в свои чайные пакетики и почему стоял насмерть за их неприкосновенность, но вскоре стало окончательно ясно: чаю Лида здесь не дождется.
— Оставь его в покое, — изнемогая от смеха, посоветовала она, все это время терпеливо ожидавшая за столиком, чем закончится неожиданное представление. — Ну, видишь сам: не может он расстаться со своим чаем. Да и то сказать: нам с тобой тоже выгодней на четыре доллара получить два очень хороших кофе, нежели один скверный чай, пахнущий мокрой бумагой…
Соколовский смеялся тоже, ловко выбирал на витрине среди аппетитных пирожных самые вкусные и необычные, подвигал Лиде коньяк и чувствовал себя бесконечно, до неприличия, до безумия счастливым. Они не стали задерживаться в этой кофейне — время уже клонилось к полуночи, а им еще нужно было добраться до отеля.
Все еще смеясь и передразнивая друг друга — «Уно ти!» — «Нет, дуо капучино!» — они ввалились в просторный, по ночному малолюдный холл, чуть пьяные от коньяка и какого-то особого, восторженного состояния духа. Уморительно и шаловливо прикладывая к губам пальцы, словно призывая друг друга к молчанию, они прокрались к широкой мраморной лестнице и собирались уже было подняться в номер, когда за плечами у Алексея раздался негромкий оклик:
— Синьор Соколовский!..
Лицо портье показалось ему слегка странным; выражение глаз было напряженным и виноватым, к тому же он слишком быстро отвел их в сторону, протягивая Алексею смутно белеющий в полутьме листок бумаги.
— Вам телеграмма.
Быстро сунув ему чаевые и услышав скомканное «Грация, синьор», Алексей нетерпеливо распечатал бумагу и скользнул взглядом по неровным строчкам. Смысл прочитанного ускользал от него, слова прыгали и точно смеялись над ним. Каждое из них само по себе было знакомым, но все вместе они складывались в какую-то бессмыслицу, дразня непонятной и угрожающей интонацией.
— Что там, Алеша? — услышал он голос женщины, которая была с ним, и ее приглушенный зевок вдруг резанул его по нервам, показавшись громом небесным. Он мельком, точно не узнавая, взглянул на нее, снова опустил глаза на бегущие строчки и наконец прочитал:
«Ксения зпт Наталья Соколовские погибли экспедиции Каповы пещеры тчк тела доставлены Москву тчк подробности уточняются».
Дальше не было ничего. Телефоны разрывались в его номере, сновали люди со знакомыми и незнакомыми лицами; кто-то сильно тянул его за руку и, кажется, даже хлопал по щекам; обрывки разговоров и реплик врывались в его мозг, увязая в топком болоте сознания и не пробуждая ни единой живой реакции. Он слушал то, что говорилось вокруг, — и не слышал, не мог восстановить смысловую цепочку сказанного, не понимал, зачем вокруг вьются эти люди и почему они все не оставят его в покое, чтобы он смог спокойно перечитать телеграмму и разобраться наконец в той ерунде, которая там написана…
А голоса вокруг звучали все бессмысленней и навязчивей. Вам надо поспать… это пройдет… никогда не пройдет… какой ужас… нелепая, бессмысленная трагедия… да подойдите же к телефону, Алексей Михайлович, это Москва… Лида, ты побудешь с ним эту ночь?… И вот тут наконец, услышав это имя, он взвыл так громко, что люди, бывшие рядом с ним, опешили и поняли, что его давно следовало оставить в покое. Он кричал так непонятно и так страшно, выгоняя всех вон из номера, что пустота вокруг Соколовского образовалась моментально — закрутилась, как воронка, как смерч, втягивающий в себя все ненужное и поглощающий время, людей и события. И вот тогда, в этой пустоте, в этой вакуумной воронке, он все-таки подошел к продолжавшему звенеть телефону и просто снял трубку, не сказав в нее ни одного слова.
— Алеша, Алеша! — отчаянно взывал голос самого близкого и верного его товарища Саши Панкратова, заводилы и хохмача, давнего друга дома и нежного, преданного поклонника Ксениных чар. А он молчал, ибо понял, что именно скажет ему сейчас Саша, и не хотел слышать его слов. Соколовский почти готов был уже снова бросить трубку, но что-то вдруг заставило его усилием воли удержаться от этого, выйти из вакуума, и едва шевелящимися губами он проговорил:
— Да, Саша, это я. Я уже знаю. Мне сообщили.
— Слава богу, я представить себе не мог, как первому сказать тебе об этом… Это ужасно, Лешка, — плакал где-то на другом конце телефонного провода здоровый и крепкий мужик, ничуть не стесняясь своих слез и не сомневаясь, видимо, что Алексей сейчас тоже плачет. — Никто не мог даже подумать… Ты должен вернуться, слышишь? Скорее вернуться в Москву! Завтра же!
В его голосе появились надрывные, истерические нотки, и Алексей, который не мог сейчас плакать, потому что не мог поверить в то, что все действительно кончено — так неожиданно и разом! — быстро спросил:
— Ты уверен, что это правда? Ты же знаешь, как много бывает ошибок и головотяпства в таких случаях. Я немедленно вылетаю, но только не в Москву, а туда, на Урал, может быть, их плохо искали, может, они все еще ждут помощи в пещере. Ты знаешь, как это случилось?…
В трубке воцарилось молчание. А потом друг сказал безнадежно и ласково, словно разговаривая с тяжелобольным ребенком:
— Их не надо искать. Они уже в Москве, Леша. Это случилось в самом начале, в первый же день. Университет не мог сообщить тебе сразу — не знали, где остановилась твоя труппа, да и сами надеялись, наверное, до последнего…
Все. Вот теперь это было все. Их не нужно искать, они не в пещере, они в Москве. Ксюша и Наташка в Москве. Только… Но додумать эту мысль до конца он не смог, и, чувствуя, как вдруг сразу похолодели у него руки, Соколовский проговорил:
— Ты видел их? Видел сам? Это действительно правда?…
— Нет, нет, не видел! — выкрикнул Сашка. — Их привезли в Москву только вчера, в закрытых гробах, и открывать не советуют. Говорят, страшно изуродованы, Леша… Там был обвал, в узком колодце, погибла почти вся группа — кроме твоих еще двое Ксюшиных студентов и местный проводник. Последний, говорят, еще жив, но он без сознания. Его оставили в местной больнице, но надежд на то, что выкарабкается, практически никаких, понимаешь? Этот парень сумел рассказать, как было дело, только он сам мало что помнит — все случилось внезапно. Какая-то нелепая случайность, безумно несчастливое стечение обстоятельств. Снаружи были люди, которые видели, как группа вошла в пещеру, и услышали грохот обвала. Спасателей вызвали тут же, и их откопали, но… ох, Леша!..
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
