Татьяна Соломатина - Папа

Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 52

Вот и сестра-близняшка очень обрадовалась, что семье гримёрши наконец-то дали приличную квартиру со всеми удобствами. А потом очень долго ругалась на гримёршу за то, что квартиру её мужу дали на Девятой Фонтана, а не на посёлке Котовского. Или хотя бы Таирова. Таирова, конечно, тоже дрянь. Но не такая дрянная дрянь, как Поскот! Таирова близняшка гримёрше ещё бы простила. Но чтобы вот так, с кондачка, за здорово живёшь – Большой Фонтан!.. Потом близняшка долго плакала над тем, что и планировка дома, в котором получила квартиру семья гримёрши, куда лучше её, близняшкиной, куцей «недочешки». И тебе роскошные лоджии у сестры-гримёрши, и кухня тринадцать метров – в 2,1666666666666666666666666666667 раза больше её поскотской кладовки с плитой и холодильником! Близняшка-экономист размахивала диковинным японским калькулятором, подаренным ей сестрой-гримёршей, и, тыча пальчиком в окошко, заходилась в праведном гневе. Ну ладно бы ещё просто в два раза! Это терпимо. Но вот эта компания после запятой – единица, безумный ряд ехидных шестёрок и торжествующая замыкающая семёрка – делала страдания близняшки невыносимыми. Размеры кухонь однояйцевых близнецов не должны так разниться! Не говоря уже о районах проживания. Успокоившись, близняшка ещё немного повсхлипывала над роскошными застеклёнными лоджиями в квартире гримёрши и над тем, что трое в трёхкомнатной квартире – это какая-то вовсе не позволительная роскошь. Когда её семья из четверых человек ютится в такой же трёхкомнатной!.. Не такой же!!! Район! Планировка!! Лоджии!!! Кухня… И только когда гримёрша подошла к ней и молча погладила по плечу, близняшка, совсем обессилевшая от рыданий, сказала:

– Прости меня. Я скотина и дрянь! Я на самом деле очень рада за тебя. Просто в последнее время я стала какая-то раздражительная и сильно устаю.

– Ты как-то осунулась. Похудела…

– Да. Единственная радость. Похудела. Что-то аппетита нет в последнее время.

– Странная какая-то радость. Подозрительная, – нахмурилась всегда весёлая и улыбчивая гримёрша. – Мы всю жизнь с тобой такие сдобные колобки с отличным аппетитом. А ты вдруг худеешь на ровном месте. Надо бы сходить к врачу!

– Не надо мне к врачу. Мне отдохнуть надо. От работы, от кастрюль, от своего мужа, от школ детей. Иногда хочется просто тупо лечь на кровать, уснуть и спать, сколько влезет. А не вскакивать в пять утра белкой и сразу в колесо! У тебя, вон, и муж плавает, и ребёнок всего лишь один, и работа – сплошной праздник – артисты, знаменитости, музыка, театр… А у меня…

Но гримёрша подарила близняшке новые сапоги, новую сумку, новое пальто – и всё такое не только новое, но и заграничное, что та успокоилась и ещё больше обрадовалась за сестру.

Вика, мама-гримёрша и папа переехали в новую квартиру, как раз когда закончился восьмой класс. Но Вика не стала поступать в театральный техникум. Нет-нет, ей всё так же нравилось священнодействие под названием «нанесение грима», хотя так часто, как в третьем классе, она этим уже не занималась. Танцевала она нынче всё больше в воображении. И даже в воображении не пела. Детство это всё!

Да и папа, очень любивший свою дочь Вику и всё так же любивший свою жену-гримёршу, и всегда шедший им навстречу во всех их желаниях и начинаниях, вдруг стал противиться уходу из школы после восьмого класса.

– Надо закончить десятилетку! – строго сказал папа тем голосом, которым дома никогда и ни с кем не разговаривал. Так папа разговаривал иногда на судне. По работе. Это был папин «судовой» голос. И вдруг он этим «судовым» голосом строго сказал Вике и маме-гримёрше:

– Надо закончить десятилетку! И получить высшее образование!

Потом, правда, сразу смягчился, улыбнулся, заиграл ямочками на щеках. Но всё равно Вика немного испугалась. Впервые в жизни испугалась своего папу. Почувствовала какой-то подвох в этой строгости, мгновенно сменившейся улыбкой и игрой ямочек. Только не могла понять, где же папа всамделишний – в строгости или в игре ямочек? Как не могли понять вот уже долгие годы все члены экипажа, где же их помполит всамделишний – в положенных комиссару текстах и действиях или в улыбке и игре ямочек. Что первично в этом рубахе-парне? И где та граница между его ямочками и внезапно стальным взглядом, пересекать которую ещё безопасно? Или это давно уже сплав, и он сам не понимает, что главное, потому что у сплава свойства совершенно иные, не такие, как у отдельных сотворивших его составляющих.

– Получить высшее образование можно и после театрального техникума, – сказала мама-гримёрша, опасливо поглядывая на Вику. Но поздно – Вике как-то сразу стало ясно то, чего она не замечала прежде: маме такое странное, металлически-мармеладное состояние вещества под названием «папа» не в новинку. И она знает, как с ним управляться. Хотя сейчас, кажется, немного опасается, что папа выйдет из-под контроля и сделает так, как рассказывала подружка-с-первого-класса про литейный цех: «Фыщщщщщщщщь!»

И маме-гримёрше придётся выпускать густую завесу пара, сотканную из своей любви к Вике и папе. И прежде единая на троих твёрдая любовь, побыв некоторое время в парообразном состоянии, может опасть несколькими отдельными, изолированными друг от друга каплями солёной жидкости.

Вике стало так страшно, что она тут же сказала:

– Хорошо, папа! Я закончу десять классов.

– Вот и чудесно! – засмеялся папа, и все Викины страхи тут же прошли. Это всё тот же её собственный прекрасный папа. И совершенно непонятно, зачем мама-гримёрша раскачивает лодку, произнося сейчас вот эти не нужные никому из них слова:

– Дорогой, пусть она сама решит, где ей учиться и кем быть! Ничего страшного в театральном техникуме нет, уверяю тебя!

– А куда она после него поступит? В высшее театральное училище? Не смеши меня!

– В высших театральных училищах есть не только актёрские факультеты. Там есть масса возможностей получить исключительно прикладное ремесло. Театр – искусство синтетическое. Там не только актёры, балеруны и певцы нужны.

– В нашем городе нет высших театральных училищ! А я не хочу, чтобы моя единственная девочка куда-то ехала, жила в общаге или чёрт знает где! Она должна быть рядом со мной! Всегда! – в папе таял мармелад и снова начинала превалировать металлическая компонента.

– Я могу поступить в театральный техникум после десятого класса, – повернулась Вика к маме-гримёрше. – Я тоже всегда хочу быть рядом с тобой! – обратилась она к папе. – Не ссорьтесь, пожалуйста! – Вика заплакала. И папа с мамой тут же стали самыми лучшими на свете папой и мамой, и кинулись успокаивать Вику, и уверять её в том, что они никогда-никогда не ссорятся. И сейчас тоже не ссорятся, а просто спорят. Это часто бывает даже с любящими людьми. Даже очень любящие друг друга люди спорят, но это вовсе не означает, что их любовь хоть на йоту изменяет своё состояние.

Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 52