Али Смит - Ирония жизни в разных историях

— И что же?

— Ну что, малыш — он и есть малыш. Маменькин сынок, ясное дело. И внешне — весь в нее. Ни малейшего сходства с отцом. Потому что, говоря откровенно, тут, понимаешь, такая штука насчет нас с Риком…

— Какая? — сказала я.

— Короче, если начистоту…

— То?

— …то должен сознаться, единственное, что меня еще заставляет иметь с ним дело, это его жена.

— Жена?

— Она такая красивая, — сказал ты. — Такое очарование. Скажу прямо — я безнадежно влюблен в его жену. Поддерживаю близкие отношения с Риком лишь затем, чтобы держаться поближе к его жене. Колоссальных внутренних ресурсов женщина. Уверен, она еще себя покажет!

— Если представится случай, — сказала я.

— Это точно.

Мы обратились к любви. Мы посвятили ей остаток утренних часов и добрую часть дневных. Мы начали, когда ты, движением столь вкрадчивым и властным, что застиг меня врасплох, прервав на полуслове, развел в стороны мои бедра, у меня перехватило дыхание, а ты, скользнув между ними, обозначил языком ниточку волосков, сбегающих у меня вниз по животу, потом подтянулся, накрыв меня собой во всю длину, и поцеловал от души и со знанием дела, потому что так хорошо меня знаешь, а после я оказалась на тебе, потому что умею читать тебя как книгу, а соль любимой книги — если, понятно, это стоящая книга — в том, что она изменчива, подобно музыке: вы полагаете, что изучили ее вдоль и поперек — как же иначе, когда она читана - перечитана вами столько раз, это для вас и составляет ее прелесть, — как вдруг улавливаете в ней нечто, чего не слышали прежде, и, перевернув страницу, видите сочетание слов, которого, твердо знаете, никогда не видели до сих пор, — вы-то считали, что знаете эту книгу, а она вдруг поражает вас, явив себя перед вами совсем другой; мало того, вы сами становитесь другим — сами, читая ее, уже другой человек, и ты, любовь моя, для меня — отличнейшая книга, и вот уже мы с тобой оба вместе, что требует известного таланта применительно к ритму, но нам с тобой, по счастью, таланта читать друг друга не занимать.

Мы предавались любви все утро, захватив и часть дня. Шли часы. Снаружи листья на деревьях слегка пожухли, густая зелень их потускнела с началом осени. Было сентябрьское воскресенье. Их оставалось всего четыре. Высоко в небе парили облака, и еще месяц примерно ласточкам предстояло медлить с отлетом на юг, чтобы вернуться назад к наступлению лета.