Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75
– Да, – негромко ответила я и обреченно вздохнула. – Я готова.
В тот вечер Этан не пришел домой и даже не позвонил. На следующее утро я готовила яичницу-глазунью и злилась на себя за то, что остро ощущаю отсутствие мужа. Мне так хотелось положить слегка поджаренное яйцо – так он любил больше всего – на тост из цельнозерновой муки, посолить морской солью и добавить чуть-чуть молотого перца, как ему нравится, а потом отнести ему. Мне не хватало наших привычных утренних забот. Но больше всего я тосковала по улыбке Этана, той улыбке, которую не омрачало прошлое или неуверенность в будущем.
Я смотрела на яйцо, шипящее на сковороде. Вероятно, он просто остался у родителей, только и всего. Этан иногда поступал так, когда мы ссорились или когда он работал допоздна, и ему нужно было побыть в одиночестве, чтобы его никто не отвлекал. После того, как мы потеряли ребенка, он проводил много времени в родительском доме, расположенном в нескольких милях от города. Я наклонила сковородку над тарелкой, но яичница соскользнула на кафельный пол и осталась лежать там убогой горкой. Шлеп. Я смотрела на растекшийся желток, и воспоминания о прошлом вечере ударили мне в голову.
Кассандра. Я почувствовала горький привкус на языке и сразу отогнала эту мысль. Нет, он не мог. На стене тикали часы. Одиннадцать утра. И я не имела ни малейшего представления о том, где находился мой муж.
Мое сердце забилось быстрее, когда зазвонил телефон. Это он. Наверняка звонит, чтобы извиниться.
– Этан? – Я надеялась услышать голос мужа, но мой собственный голос звучал сердито и устало.
Но на другом конце провода послышался другой голос, знакомый, мужской, но это был не Этан.
– Клэр, это Доминик.
– Доминик?
– Из кафе, – несколько робко напомнил он. Я слышала утренний шум в «Лаванто»: посвистывание кофеварки, жужжание голосов, шум кассового аппарата. – Прости, что беспокою тебя и звоню домой. Твой номер есть в телефонной книге и… – Он как будто был немного взволнован. – Послушай, я не хочу, чтобы ты думала, будто я тебя преследую или что-то в таком духе. Просто я кое-что нашел для твоей статьи. Тебе определенно захочется на это взглянуть.
– В самом деле? – Я бросила взгляд на свое отражение в оконном стекле и скорчила гримасу. Тушь и тени с накрашенных накануне глаз вместе со слезами оставили мрачные дорожки на моих щеках.
– Мне нужно бежать, – продолжал Доминик. – Здесь сегодня просто сумасшедший дом, а один из наших барменов заболел. У тебя не получится заехать в кафе сегодня утром?
– Да, – ответила я, глядя в окно на остатки недельного бурана. Снег немного растаял, тротуары покрылись грязью неприятного серого цвета. Грязный снег. – Я буду через полчаса.
* * *
Я вошла в кафе «Лаванто» и в это утро увидела его совсем другими глазами. Теперь я знала, что здесь, наверху, жили Вера и Дэниел. Я огляделась по сторонам. Студенты сидели перед своими ноутбуками, счастливые пары смотрели друг на друга поверх чашек с пышной пеной. Были ли здесь счастливы Вера и Дэниел?
Доминик помахал мне рукой из-за стойки, на его белой рубашке чуть выше кармана осталась пыль от молотого кофе. Он попросил бармена сменить его возле кофеварки и подошел ко мне.
– Спасибо, что позвонил.
– Как прошел вечер?
Я пожала плечами.
– Не слишком хорошо.
– Прости, – промолвил он, развязывая свой фартук и вешая его на крючок. – Хочешь поговорить об этом?
Я покачала головой, взглянув на витрину с выпечкой.
– Чего мне действительно хочется, так это одну из вот этих ячменных лепешек с малиной.
Доминик заговорщицки улыбнулся.
– Тогда давай достанем одну для тебя.
Он потянулся за щипцами, лежавшими на стойке, обошел ее и достал с витрины огромную лепешку.
– Ешь, – он протянул мне тарелку.
Я откусила кусочек, крошки посыпались у меня изо рта, но мне не было стыдно. Как приятно было вонзать зубы в плотную масляную лепешку!
– Так что ты нашел, Доминик?
– Идем со мной.
Мы прошли в заднюю комнату, и он указал на шкафчик с папками, стоявший у стены.
– Вчера вечером я просматривал кое-какие документы и нашел вот это.
Он достал помятый и пожелтевший конверт с оторванным уголком.
Я откусила еще кусок лепешки и поставила тарелку.
– Что это?
Доминик прислонился к стене.
– Посмотри сама.
Я аккуратно подняла клапан конверта, заглянула внутрь и вытащила сложенный листок бумаги и черно-белую фотографию. Хрупкий листок я отложила в сторону и поднесла снимок к свету. Он был старым, потертым, закругленные уголки обтрепались. На фото были мужчина и женщина, нежно обнимающие друг друга. Женщина, красивая какой-то застенчивой красотой, с подстриженными вьющимися на концах волосами и в простом платье с поясом на талии, с любовью смотрела на мужчину в элегантном костюме. Его улыбка, обращенная к ней, была полна обожания. Пара любила друг друга, это было очевидно. Любой бы это заметил. Неужели это Вера и ее муж, отец Дэниела? Я перевернула фото и увидела надпись на обороте. «Вера и Чарльз, март 1929 года, Сиэтл, танцевальный марафон».
Я удивленно посмотрела на Доминика.
– Танцевальный марафон? – Слова показались мне незнакомыми. – Ты представляешь, что это такое?
Доминик почесал макушку.
– Минутку… Помнишь ту сцену из фильма «Эта прекрасная жизнь»[5]? Там, где они танцевали и…
Я мгновенно оценила то, что ему знаком этот фильм, один из моих любимых.
– Да! – сказала я. – Они еще упали в бассейн под танцплощадкой.
– Точно, – отозвался Доминик. – Думаю, это и есть танцевальный марафон. Я читал о нем в одном романе. Люди пытались танцевать как можно дольше, пока не падали от усталости. Они танцевали ради призов: наличных денег, бесплатных товаров, всего такого. Иногда они танцевали несколько дней подряд.
– Дней?
– Да, помню, тот персонаж, о котором я читал, в конце стер ноги в кровь.
Я снова посмотрела на снимок молодой пары и задумалась о том, что произошло в вечер танцевального марафона. Фото было сделано до рождения Дэниела. Была ли Вера счастлива тогда? И кем он был, этот Чарльз? Как фотография оказалась здесь?
Я провела пальцем по ее ребристым краям и вспомнила коробку с семейными снимками, которые мне удалось забрать из дома бабушки перед тем, как она переехала в дом престарелых. Тетя Бет оставила их возле мусорного бака.
«Они все старые, черно-белые, – заявила она и махнула рукой так, словно смахивала стопку никчемных рекламных листовок. – Какие-то родственники, которых никто не помнит».
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75
