Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 72
не вижу ничего плохого в аптеках, Бук, говорит редактор, а я знаю одного малого, который говорит: «не вижу ничего плохого в войне», но, господи боже мой, мне приходится мириться со своими неврозами и предрассудками, поскольку мне больше не с чем мириться, я не люблю аптек, не люблю университетских кафетериев, не люблю шотландских пони, я не люблю Диснейленд, не люблю полицейских на мотоциклах, не люблю простоквашу, не люблю «Битлз» и Чарли Чаплина, не люблю оконных штор и того маленького завитка маниакально-депрессивных волос, который спадает на лоб Бобби Кеннеди… господи, господи, я повернулся к профессору: этот малый публикует меня уже десять лет, сотни стихотворений, и при этом ДАЖЕ НЕ ЗНАЕТ, КТО Я ТАКОЙ!
профессор рассмеялся, а это уже кое-что.
поезд опаздывал на два часа, поэтому профессор отвез нас в свой дом среди холмов, пошел дождь, большое окно выходило на задрипанный городишко, как в кино, я отомстил великому редактору, жена профессора села за пианино и сыграла кусочек из Верди, наконец-то я знал, что редактор страдает. Я ПОИМЕЛ ЕГО В СВОЕЙ АПТЕКЕ, я поаплодировал и подбил ее на другой отрывок, она и вправду играла неплохо, очень мощно, только нечаянно теряла самую суть — избыток мощности при одной и той же тональности вариаций, я попытался уговорить ее сыграть еще что-нибудь, но, поскольку, кроме меня, никто не настаивал, она повела себя как дама и отказалась.
они отвезли меня на станцию — в дождь, с рассованными по всем моим карманам маленькими бутылочками: персиковое бренди и прочие подобные напитки, я сдал свой чемодан в багаж и оставил их всех стоять, сбившись в кучу в ожидании поезда, дойдя до конца багажной платформы, я уселся под дождем на тележку и стал налегать на персиковое бренди, дождь был очень теплый — проливаясь на человека, он тотчас же высыхал; он почти походил на пот. я сидел и ждал своего поезда в Лос-Анджелес, единственный город на свете, да, я имею в виду, что в нем было больше дерьма, чем в любом другом городе, и именно это делало его таким забавным, это был мой город Мэто было мое персиковое бренди, я почти полюбил его. вот наконец город приблизился, я допил персиковое бренди и пошел ему навстречу, разыскивая вагон номер 110. но сто десятого вагона не было, перенумерованный сто десятый оказался сорок вторым, я вошел в вагон, битком набитый индейцами, мексиканцами, безумцами и мошенниками, среди них была девушка в синем платье, чья задница походила на дно небесного свода, она была сумасшедшая, она разговаривала со своей маленькой куклой, как с собственным ребенком, сидела напротив меня и разговаривала с маленькой куклой, ты мог бы поиметь ее, старик, если бы постарался, сказал я себе, но ты лишь сделал бы ее несчастной, ну и черт с ним. уж лучше всю жизнь украдкой подглядывать, поэтому я отвернулся и стал любоваться отражением ее прелестных ножек в освещенных луной окнах поезда, ко мне приближался Лос-Анджелес, похрапывали мексиканцы и индейцы, я смотрел на освещенные луной ножки и слушал, как она разговаривает с куклой, чего мог бы ждать от меня в этой ситуации великий редактор? а как бы Хем поступил? а Дос Пассос? Том Вулф? Крили? Эзра? освещенные луной ножки начали терять смысл, я посмотрел в другую сторону и увидел лиловые горы, быть может, и там найдется пизденка. и Лос-Анджелес двигался мне навстречу, битком набитый пизденками. и я уже почти воочию видел, как там, в доме творчества поэтов, после отъезда Буковски, наклоняется, выпрямляется, вновь наклоняется и потеет, слушая радио, она, та темнокожая девчонка если едешь в Сан-Франциско, не забудь украсить волосы цветком [2], — та темнокожая девчонка лопается от любви, а рядом нет никого, я достал из кармана еще одну бутылочку и открыл ее. это было нечто особенное, я присосался и сосал, сосал, тут-то и возник Лос-Анджелес, ну и черт с ним.
резиновую массу приходилось поднимать и загружать в машину втроем, а машина шинковала ее, превращая в предметы самого разного назначения; нагревала, шинковала и высерала наружу: велосипедные педали, купальные шапочки, бутылки для горячей воды… запихивать массу в машину следовало осторожно, иначе можно было лишиться руки, причем в особенности угроза лишиться руки волновала с похмелья, за последние три года такое случилось с двоими: Дурбином и Питерсоном. Дурбина перевели на составление платежной ведомости — видно было, как он сидит там с болтающимся пустым рукавом. Питерсону дали метлу и швабру и велели чистить сортиры, выносить мусор, развешивать туалетную бумагу и так далее, все поражались, как это Питерсону удается справляться с такой работой одной рукой.
восьмичасовая смена уже подходила к концу. Дэн Скорски в последний раз помог запихнуть массу в машину, он отработал восемь часов с одного из тяжелейших похмелий в своей карьере, пока он трудился, минуты превращались в часы, секунды — в минуты, а стоило поднять взгляд, и можно было увидеть сидящих на ротонде пятерых парней, стоило посмотреть наверх, и можно было испытать на себе взгляд ДЕСЯТИ глаз.
Дэн уже собрался направиться к полкам с хронометражными картами, когда вошел худой-худой человек с телом, похожим на сигару, при ходьбе ноги сигары даже не касались пола, сигару звали мистер Блэкстоун.
— куда это вы собрались, черт побери? — спросил он Дэна.
— подальше отсюда, вот куда.
— СВЕРХУРОЧНАЯ РАБОТА, — сказал мистер Блэкстоун.
— что?
— я сказал: СВЕРХУРОЧНАЯ РАБОТА, оглянитесь, мы должны все это отсюда убрать.
Дэн оглянулся, сколько видел глаз, всюду были груды резины для машин, а в сверхурочной работе самое гнусное было то, что никто не мог сказать, когда она кончится, она могла продлиться от двух до пяти часов, это было непредсказуемо, самое время добраться до кровати и лечь, чтобы назавтра снова встать и начать запихивать резину в машину, и так без конца, вечно возникали дополнительная резина, дополнительные заказы, дополнительные машины.
от резины лопалось, кончало, исходило блевотиной все здание, горы резины все росли и росли, а пятеро на ротонде богатели и богатели.
— возвращайтесь на РАБОТУ! — сказал сигара.
— не могу, — сказал Дэн, — я больше ни кусочка резины не подниму.
— как же вы собираетесь все это отсюда убрать? — спросил сигара. — надо освободить место на полу, завтра прибудет новая партия.
— раздобудьте еще одно здание, наймите побольше людей, вы же до смерти загоняете своих рабочих, у них и без того уже мозги набекрень, они даже не понимают, где находятся, ПОСМОТРИТЕ на них! посмотрите на этих бедолаг!
это была чистая правда, рабочие едва походили на людей, у них были подернутые пеленой, больные, безумные глаза, они смеялись над чем попало и непрерывно издевались друг над другом, все внутренности у них были отбиты. медленно убивали.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 72
