Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 276
Раньше у меня никогда не было возможности насладиться ликом земли, земля — волшебная основа всего, и весь её смысл в том, чтобы служить основой; раньше я думала о тех, кому она принадлежит, и мне было больно. Теперь я могу любить её. Она им не принадлежит. Им ничто не принадлежит. Они никогда не побеждали. Я видела жизнь Гейла Винанда и теперь знаю. Нельзя из-за них ненавидеть землю. Земля прекрасна. Она опора для всего, но не для них.
Она знала, что делать. Но прежде она даст себе несколько дней. Она подумала: я научилась выносить всё, кроме счастья. Теперь я должна научиться жить со счастьем. И не сломаться под ним. Вот единственный жизненный устав, с которым мне теперь надо считаться.
Рорк стоял у окна своего дома в Монаднок-Велли. Он приезжал сюда летом, когда нуждался в отдыхе и одиночестве. Вечер был тихим. Окно выходило на небольшую площадку на склоне холма, обрамлённую уходящими ввысь деревьями. Над тёмными макушками теплилась красная полоса заката. Внизу, он знал, стояли другие дома, но их не было видно. Он был доволен тем, где и как построил этот дом.
Послышался шум мотора, с противоположной стороны дома подходила машина. Он удивился. Гостей он не ждал. Машина остановилась, мотор замолк. Он пошёл открыть дверь. И уже не удивился, увидев Доминик.
Она вошла так, будто оставляла дом всего на час-другой. На ней не было ни шляпы, ни чулок, только сандалии и полотняное платье с короткими рукавами, пригодное и для загородных прогулок, и для работы в саду. По её виду нельзя было сказать, что она проехала три штата, она выглядела как человек, гулявший на природе. Он понял, что торжественность момента состоит в том, что в торжественности нет нужды; ничего не надо было подчёркивать и выделять, важен был не этот вечер, а смысл прошедших до него семи лет.
— Говард.
Он как будто искал взглядом звук своего имени в комнате. У него было всё, чего он желал.
Но даже сейчас его не покидала одна мысль — как память о боли. Он сказал:
— Доминик, надо подождать, пока он не придёт в себя.
— Ты же знаешь, ему не оправиться.
— Пожалей его немного.
— Не говори их языком.
— У него не было выбора.
— Он мог закрыть газету.
— Это была его жизнь.
— А это моя жизнь.
Он не знал, что Винанд однажды сказал: любить значит делать исключение, а Винанд не хотел знать, что Рорк любит его настолько, чтобы сделать для него величайшее исключение. Рорк понял, что это бесполезно, как всякая жертва. И то, что он сказал, было его подписью под её решением:
— Я тебя люблю.
Она осмотрелась, чтобы обыденность окружающего помогла ей соблюсти правила того устава, которому она училась. Стены, которые он возвёл, кресла, которыми он пользовался, пачка его сигарет на столе — повседневные вещи, которые приобретают великолепие в такие моменты, как этот.
— Говард, я знаю, как ты собираешься поступить на процессе. Так что не важно, если они узнают о нас правду.
— Да, не важно.
— Когда ты пришёл в ту ночь и рассказал мне о Кортландте, я не пыталась остановить тебя. Я понимала, что ты должен был так поступить, тогда был твой час выдвигать условия. Теперь наступил мой час. Позволь мне поступить по-моему. Ни о чём не спрашивай. Не предостерегай меня, что бы я ни делала.
— Я знаю, что ты сделаешь.
— Ты знаешь, что я должна сделать?
— Да.
Согнув руку в локте, она коротко взмахнула кистью, словно отшвырнув прошлое. Тема была исчерпана, решение принято.
Отвернувшись, она лёгкой походкой пересекла комнату, чтобы освоиться в новом месте и принять присутствие Рорка как правило на все отпущенные ей дни, чтобы доказать себе, что она может не смотреть на него. Она знала, что оттягивает время, потому что не готова и никогда не будет готова. Она потянулась к пачке его сигарет на столе.
Её запястье сжали его пальцы. Он повернул её лицом к себе и крепко обнял, прижавшись губами к её губам. Она сознавала, что не исчез бесследно ни один миг семи лет, когда она стремилась к этому, скрывая боль и думая, что преодолела её, — нет, ничто не исчезло, а накапливалось как жажда, и надо было утолить её, дать выход ожиданию, получить полный ответ в прикосновении его тела.
Помог ли ей её новый устав, она не знала, — пожалуй, не очень, потому что он поднял её на руки, отнёс к креслу и посадил к себе на колени; он улыбался ей, как ребёнку, но в его объятиях чувствовались и озабоченность, и успокаивающая осторожность. Всё стало проще, не нужно было ничего скрывать, и она прошептала:
— Да, Говард… пока так… — и сказала: — Мне было так тяжело все эти годы. Но эти годы кончились.
Она скользнула вниз, села на пол, упёршись локтями в колени, взглянула на него и улыбнулась. Она знала, что никогда бы не достигла такой безмятежной гармонии духа, не пройдя через все испытания.
— Говард… я готова… вполне… сейчас и навсегда… без всяких оговорок, без страха перед тем, что могут сделать с тобой и со мной… как ты захочешь… как твоя жена или любовница, тайно или открыто… здесь или в каком-нибудь городке близ тюрьмы, где я буду видеть тебя сквозь решётку… Это не имеет значения… Говард, если ты выиграешь процесс… даже это не имеет значения. Ты уже давно выиграл. Я останусь такой же и останусь с тобой… теперь и всегда… как ты захочешь.
Он держал её руки в своих, он склонился над ней, беззаветно, беспомощно, как и она, отдаваясь моменту. Она поняла, что исповедоваться в счастье значит обнажиться, отдаться во власть свидетеля, но они не нуждались в защите друг от друга. Темнело, комната становилась неразличимой, Доминик видела лишь окно и плечи Рорка на фоне неба за окном.
Она проснулась от солнца, ударившего ей в глаза. Она лежала на спине и смотрела на потолок, как недавно смотрела на листву. Ломаные треугольники света на гипсовой лепнине потолка говорили ей, что настало утро, что она в спальне, в Монадноке, — эти узоры и солнечный свет на них были задуманы и созданы им. Свет был чист, и это означало, что ещё очень рано и лучи проникли сквозь прозрачный горный воздух, не встретив преграды. Ночь напоминала о себе лишь интимной тяжестью тёплого одеяла на нагом теле. А плечо рядом с ней было плечом спящего Рорка.
Она выскользнула из постели и встала у окна, ухватившись за створки. Ей казалось, что её тело не отбрасывает тени, что свет пронзает её насквозь, потому что она невесома.
Но надо торопиться, пока он не проснулся. Она отыскала в комоде и надела его пижаму. Затем отправилась в гостиную, тихо прикрыв за собой дверь. Она подняла телефонную трубку и попросила соединить её с шерифом.
— Говорит миссис Гейл Винанд, — сказала она. — Я звоню из дома мистера Говарда Рорка в Монаднок-Велли. Дело в том, что у меня здесь вчера ночью пропало кольцо с ценным сапфиром… Около пяти тысяч долларов… Подарок мистера Рорка… Вы сможете приехать в пределах часа?.. Спасибо.
Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 276
