Сашке стало жутко — так, что зашевелились волоски по всему телу. Нет, он не представлял себе, что сейчас все эти скелеты… и прочая чушня из ужастиков. Ужасней любого ужастика была представившаяся ему картина…
…Вот едут ручьём белые — чубатые казаки в папахах, молодые офицеры во френчах и фуражках… И вдруг — залп, залп, залп! Крики. Кровь. Стоны. Выстрелы в ответ. С обеих сторон гремит страшное» урррраааа!!!» Русские бросаются на русских. Стреляют в упор, так, что форма рыжеет от пламени. Рубят наотмашь синеватыми клинками шашек. Русские — русских… Без пощады. За Россию — и те, и другие. Падают в ручей и на берегах. И вот уже двое их. С одинаково искажёнными ненавистью лицами. Стреляет из маузера в грудь молодого поручика такой же молодой комиссар — и не успевает увернуться от падающей на голову шашки…
…Сашка передёрнул плечами. Лучше себе и не представлять такого. Ему захотелось поскорей уйти с этого места — он и так прошёл по ручью довольно высоко, почти до того места, где тот, как и большинство здешних ручьёв, выбивался из-под гранитной скалы. Во рту у мальчишки пересохло, но пить из этого ручья он не мог, ясное дело — и решил всё-таки подойти к скале и напиться прямо у неё, а потом уж возвращаться.
Ручей выбрызгивался широким водопадом в полутора метрах от земли, образуя переливчатую завесу. Чтобы немного успокоиться, Сашка сунул голову под эту струю, похватал её ртом…
…И увидел в метре перед своим носом вход в пещеру, скрытый водопадом от мельком брошенных взглядов.
Словно загипнотизированный, Сашка шагнул сквозь водопадный занавес, не обращая внимания на то, что вымок и бормочет:
— Давай за них, давай за нас — и за десант, и за спецназ…
Но почти сразу за узким проёмом входа царил полный мрак, рождавший неприятные ощущения пустоты под ногами и гулкого огромного пространства. Если бы Сашка мог хоть что-то рассмотреть — он бы, наверное, полез и дальше, невзирая ни на что. Но он постоял около входа — и вернулся обратно…
…Вместо того, чтобы лезть в пещеру, Рат долго ходил среди скелетов, нагибался и что-то искал, пока с удовлетворённым хмыканьем не показал Сашке какие-то штуки, в которых тот не сразу узнал кремень и кресало, не слишком-то похожие на те, что пропали у Рата, но пригодные к использованию
— Я подумал — не может быть, чтоб ни у кого, — ликующе сообщил он. — Сейчас попробуем огонь… хотя без трута будет хреново.
— Как думаешь, что там? — азартно спросил Сашка, нагибаясь к воде.
— Чёрт его знает, — признался Рат, становясь на колени. — Скорей всего — оружейный склад. Может, что и уцелело. А на продукты и обувку с одеждой не рассчитывай, — охладил он азарт друга, — если что и было — всё давно пропало и погнило. Но я и от карабина не откажусь — над патронами хоть не трястись… ага!
Всё время, пока разговаривал, Рат методично собирал самую сухую из найденной растопки, застругивал мелкие палочки, пушил мох, скрёб своим супероружием — и вот теперь начал подкладывать мелкие палочки, почти не дыша. Огонь уверенно карабкался по ним, разгораясь и оживая. Сашка бросился за ветками покрупнее.
Девчонками они — на всякий случай — ничего пока не сказали, а Егор всё ещё хрустел зарослями и на свист ответил в том смысле, что почти нашёл тропинку к берегу. Поэтому Сашка и Рат оказались около странной пещеры вдвоём, решив, что поразведают, а потом расскажут и покажут остальным. Мальчишки сейчас были до слёз похожи на своих же предков тридцатитысячелетней давности — в грязном дранье, босые, нечёсаные, тощие, но охваченные азартом при мысли, что нашли нечто новое.
Рат поочерёдно и тщательно запалил две толстых смолистых ветки, сунул одну Сашке — и они, сгибаясь пополам, чтобы прикрыть факелы от воды, один за другим нырнули в проём.
Вернее, первым нырнул Рат. И Сашка, разогнавшийся было, ткнулся в его спину:
— Ты чего?
Рат промолчал. Он стоял «на пороге» небольшой и невысокой пещеры, похожей на комнатку сарая, высоко подняв факел, капавший смолой на песчаный пол. Вдоль противоположной стены, образуя ещё одну стенку, стояли друг на друге четыре серых ящика, с которых время и сырость содрали и краску, и надписи, если они были когда-то.
Сашка, протиснувшись сбоку от друга, подошёл к ящикам.
— Если тут и было оружие, то испортилось от сырости, — разочарованно сказал он, дёрнув одну из защёлок. Проржавевшая насквозь, она отвалилась вместе с куском деревяшки. Сашка так же легко отодрал вторую, поднял крышку — доски рассыпались, и в свете факела замерцали тяжёлые жёлтые блики на верхней стороне одного из четырёх прямоугольных брусков, уложенных в ящик. — Что это? — удивился Сашка, опуская факел. На одном из краёв этой грани он разглядел штамп — растопыривший перья императорский двухглавый орёл, буквы, цифры… — Рат, это…
— Это золото, — сказал Рат, подходя вплотную. Передал факел Сашке, взялся за один из брусков, с натугой поднял, опустил. — Больше двадцати килограммов… Это слиток из золотого запаса Российской Империи, Санёк. Значит, вот о чём говорил отец…
Лицо Рата было спокойным и грустным…
…Осенью 1919 года войска Колчака были практически задавлены пятикратно превосходящими формированиями красных, теснившими белогвардейцев всё дальше на восток. Превосходный флотоводец, отважный полярный исследователь, мужественный и честный человек, адмирал Александр Васильевич Колчак, провозглашённый Верховным
Правителем России, оказался неудачливым полководцем. Он слишком понадеялся на помощь «союзников» — англичан, французов, японцев, — не веря в то, что им выгодна гражданская война. Пусть русские убивают друг друга, разоряют страну… Он поверил чешским наёмникам, а те предали его в самый опасный момент и в обмен на открытый путь домой отдали Колчака врагу — большевикам. А своих, надёжных людей — офицеров, казаков, верных долгу солдат — у Колчака было ничтожно мало, всего тысяч восемь…
Седьмого февраля 1920 года адмирала Александра Васильевича Колчака расстреляли на речном льду. Спокойно и бесстрашно он вёл себя до конца. А вместе с ним ушла под лёд одна из самых больших тайн в истории гражданской войны — тайна русского золота.
В дни недолгих побед в руках Колчака оказалась почти треть золотого запаса могучей Российской Империи — больше шестисот миллионов рублей золотом в слитках, монетах и драгоценностях, серебро, золото и платина. Вместе с войсками Верховного этот запас «отступал» на восток. Вместе с самим Верховным попал в руки предателей-чехов, и те передали большевикам четыреста миллионов рублей.
