Ознакомительная версия. Доступно 73 страниц из 483
Потом кончилась война, и он подал рапорт о переводе в полицию Гонконга — это была завершающая часть плана.
Но уезжать не хотелось, он полюбил Канаду и полюбил её. Жанетту. Жанетту де Буа. Девятнадцатилетняя канадская француженка из Монреаля, она говорила по-французски и по-английски, её родителям, франкоканадцам не в одном поколении, он нравился, их не смущало, что он Chinois[271], как они его шутливо называли. Ему тогда был двадцать один год, и про него уже говорили, что он верный кандидат на повышение, что его ждет хорошая карьера, что он скоро женится, где-то через год...
Брайан Квок мучительно заворочался на матраце. Кожа была липкая, а темнота давила. Он смежил налившиеся свинцом веки и позволил себе вернуться назад к ней в то время, в то плохое время его жизни. Он вспомнил, как убеждал Братство, руководителя, говорил, что в Канаде от него будет больше пользы, чем в Гонконге, где он станет лишь одним из многих. Здесь, в Канаде, он единственный. Пройдет несколько лет, и он окажется на первых ролях в ванкуверской полиции.
Но все его доводы были отметены. Он с грустью понял, что руководители правы. Он понял, что, оставшись, в конце концов перешел бы на другую сторону, порвал бы с Партией. Благодаря знакомству с докладами канадской полиции о Советах, КГБ, гулагах у него уже появилось слишком много вопросов, на которые он не находил ответа, слишком много друзей, канадцев и националистов. Гонконг и Китай уже отошли в далекое прошлое. Здесь была Жанетта, он любил её и ту жизнь, которую они вели, любил свою машину с форсированным двигателем и престиж среди равных себе по положению, для него они уже стали своими, а не варварами.
Руководитель напомнил ему о прошлом, напомнил, что варвары всего лишь варвары, что он нужен в Гонконге, где битва только начинается, где Мао ещё не стал председателем Мао, ещё не победил, ещё сражался с Чан Кайши.
Он с горечью повиновался, как ни тяжело было что-то делать против воли. Он понимал, что он в их власти, и поэтому повиновался. Потом были четыре бурных года до сорок девятого, когда Мао одержал невероятную победу, в которую трудно было поверить. Затем он снова стал глубоко внедряться, в этом помогал его блестящий талант борьбы с ненавистной ему преступностью, которая была позором для Гонконга и пятном на репутации Китая.
Теперь в его жизни опять все стало хорошо. Его повышали по службе, англичане привязались к нему, уважали его как выпускника хорошей английской частной школы, который прекрасно говорит по-английски со свойственным правящим слоям акцентом и демонстрирует высокий класс во всех традиционно английских видах спорта, как все, кто входил в элиту империи до него.
«И вот теперь шестьдесят третий год, мне тридцать девять, и завтра... нет, не завтра, в воскресенье, в воскресенье гонки по холмам, а в субботу скачки, и Ноубл Стар — Ноубл Стар, или Пайлот Фиш Горнта, или лошадь Ричарда Квока, нет, Баттерскотч Лэсс Ричарда Квана, или аутсайдер Джона Чэня Голден Леди? Поставлю-ка я на Голден Леди — все до последнего пенни, да, все, что накоплено за всю жизнь, а ещё свой „порше", хотя это, конечно, глупость, но мне придется это сделать. Придется, потому что так велел Кросс, и Роберт с ним согласен, и они оба сказали, что я должен поставить ещё свою жизнь, но господи боже, ведь Голден Леди прихрамывает в паддоке, а ставки уже сделаны, и вот они уже пошли и мчатся, давай, Голден Леди, давай ради Мао, пусть нависли грозовые облака и сверкает молния, давай, все мои сбережения и моя жизнь поставлены на твой паршивый, мерзкий, проклятый, о Председатель Господь, не оставь меня...»
Он уже глубоко погрузился в сон, и сны у него были скверные, наркотические, и Хэппи-Вэлли — Счастливая Долина — стала Долиной Смерти. Его глаза не почувствовали, как зажегся свет и распахнулась дверь.
Пора было начинать снова.
Армстронг смотрел на друга, жалея его. Свет был тщательно приглушен. Рядом стоял старший агент Малкольм Сунь, охранник и доктор из штата Эс-ай. Маленький, юркий, лысоватый, живой и вертлявый, как птичка, доктор Дорн измерил Брайану Квоку пульс и давление, послушал, как бьется сердце.
— «Клиент» в прекрасной форме, суперинтендент. В физическом плане, — сказал он с еле заметной усмешкой. — Кровяное давление повышено, сердечко частит, но это и неудивительно. — Он сделал соответствующие пометки в «истории болезни» и передал её Армстронгу. Тот посмотрел на часы, записал время и тоже поставил подпись.
— Можете продолжать, — произнес он.
Доктор тщательно наполнил шприц. С превеликой осторожностью он сделал Брайану Квоку укол в ягодицу новой иглой. Не осталось почти никакого следа, лишь крохотная капля крови, которую он вытер.
— Ужин, когда скажете, — с улыбкой проговорил он. Армстронг лишь кивнул. Охранник Эс-ай добавил в ведро немного мочи, и это тоже было отмечено в «истории болезни».
— Вот ведь додумался измерять уровень. Не ожидал от него этого, — прокомментировал Малкольм Сунь.
Инфракрасные лучи позволяли легко следить за малейшими движениями «клиента» через смотровые отверстия в светильниках на потолке.
— Цзю ни ло мо, кто бы мог подумать, что он лазутчик? Умница такой всегда был, ети его, умница.
— Будем надеяться, что бедняга не слишком, ети его, большой умница, — мрачно отреагировал Армстронг. — Чем быстрее он заговорит, тем лучше. Старик от него не отступится.
Остальные взглянули на него. Молодой охранник поежился. Неловкую тишину нарушил доктор Дорн:
— Нам поддерживать двухчасовой цикл, сэр?
Армстронг посмотрел на друга. Первую дозу наркотика тот получил с пивом сегодня в 13:30. После этого к Брайану Квоку применяли «классификацию 2», то есть схему поддержания на химических препаратах «сон-бодрствование-сон-бодрствование». С периодичностью два часа. Инъекции для пробуждения чуть раньше 16:30,18:30, 20:30, и это будет продолжаться до 6:30 утра, когда начнется первый серьезный допрос. Через десять минут после каждой инъекции сон «клиента» искусственно прерывается, и химические препараты вызывают повышенную жажду и голод. Он жадно проглотит еду и одним глотком выпьет холодный чай, и добавленные туда наркотики быстро возымеют эффект. Глубокий сон, очень глубокий и очень недолгий, будет вызван ещё одним уколом. Чередование темноты и режущего глаз света, резкие звенящие голоса, сменяющиеся тишиной. Потом пробуждение. Завтрак. А два часа спустя ужин, а ещё через два часа — завтрак. Для все больше теряющего ориентацию во времени сознания двенадцать часов будут казаться шестью днями — или больше, если «клиент» выдержит, двенадцатью днями. Не нужно никаких пыток, только темнота и дезориентация, этого достаточно, чтобы выяснить у вражеского агента все, что нужно, или заставить его подписать, что ты хочешь, потому что вскоре он будет считать твою истину своей.
Ознакомительная версия. Доступно 73 страниц из 483
