привязывают к сари моей мамы.
О, Боже! Я с любовью предаюсь Тебе.
Любить друг друга – значит любить Божество.
Родные маты перешептываются: мол, сикхи – они, если так посмотреть, почти как индусы. Только ростом повыше и позаносчивее. И воображение у них бедновато в том, что касается религии.
Родственники бапу точно так же шепотом говорят между собой, что индусы – это просто отсталые сикхи, которые пока что не отказались от огромного пантеона своих богов и богинь. И слишком много нафантазировали себе о божественном.
Но все те дни, что продолжается свадьба, индусы и сикхи терпеливо прощают друг другу досадные недостатки. Свадьбу они играют вместе. А для этого необходим мир.
А поскольку молодожены все равно сразу уедут из страны, скоро о злосчастном браке почти не останется напоминаний. Обе семьи заживут, как жили раньше. Так, как если бы у них не появилось новых родственников.
Перед отъездом родителей в Канаду дед говорит моему отцу:
Заставь ее принять сикхизм. Без этого не видать вам покоя.
Амар отвечает: Без нее я не переступлю порога храма.
Маме родные не говорят ничего. Они больше не считают Лилу своей дочерью. Для них она умерла.
Историю семьи.
А-а, – говорит бапу и смотрит на шкатулку, которую держит на коленях.
Он устраивается удобнее в тесном самолетном кресле, прижимает мою маму к груди. Закрывает глаза и снова засыпает.
Небо за иллюминатором чернеет, словно от сажи. Грозный ночной мрак стирает краски ветра.
Это в семидесяти пяти милях к юго-западу от Виннипега. Городок посреди прерии, засаженной аккуратными рядами высоченных подсолнухов. Они послушно, как и подобает благоговейным массам, изо дня в день поворачивают свои желтые головы вслед за солнцем.
Одна тысяча четыреста семьдесят две более или менее христианские души – население нашего городка с чудным названием. Его основали датские поселенцы? Или какой-нибудь литературовед, увидевший очертания замка в здешних облаках?
(Хелен считает, что название изобрела старая дева, училка английского, которая потом медленно сошла с ума от захолустной тоски и полного отсутствия мужчин, сколько-нибудь пригодных в мужья.)
А еще в городке есть три язычника. Это мы.
Мы снимаем старый дом возле кладбища.
(Временно, Лила, временно, пока у нас нет собственной земли.)
Бапу хозяйничает в «Автомастерской Джека». Он арендовал ее с правом последующего выкупа у Джековой вдовы Люси, которая потом перебралась во Флориду. Кроме моего отца, на мастерскую больше никто не претендовал.
Мата ухаживает за домом, мужем, кучей кур и двумя козами. И за мной.
Человек впервые ступает на Луну, и в этот момент на свет появляюсь я.
20 июля 1969 года, в 21:56 по Гринвичу.
Узнав про человека на Луне, мама целует меня в щечку и говорит: Благоприятный знак.
А я реву, как будто тот человек наступил на меня, а не в серую лунную пыль.
Ты будешь летать, – шепчет мне мата.
Глаза у меня закрываются, как у сонного котенка.
Появившись на свет в брэндонской городской больнице, я сияю белизной, как Луна летней ночью. Бапу говорит, что, наверно, меня в материнской утробе подменили эльфы – такая я светлокожая. Что я подменыш, волшебное дитя. Наваждение.
Но мата говорит: Да что ты, Амар, это мел выбелил ей кожу. Мел, которым на небе начертана ее судьба. Богиня Майя своей рукой записала там всё, что ждет ее впереди.
Чушь, – говорит бапу. – Бог только один.
Им обоим странно, что Амар говорит такое. Обычно он спокойно относится к вере жены. Но сегодня устами бапу говорит его отец.
Сейчас мы ее умоем, – говорит рыжеволосая сестра. Она стирает густую первородную смазку, меловую пыль, записанную в облаках историю моей жизни, и теперь виден мой настоящий цвет.
Сестра подносит показать меня бапу. Он одобрительно кивает.
У меня темная кожа. Темная, как почва Манитобы. Как земля, которую ему так хочется купить.
Давай назовем ее Нил. В честь астронавта.
Ты бредишь, Лила.
Тогда, может, пусть будет Луной?
Нет. Дурацкого имени я своей дочери не дам.
А индейское? Например, Астронавт-Шагающий-по-Луне.
Ты совсем с ума сошла? Вместе с ребенком разродилась и своими мозгами? Слушай, жена. Я уже выбрал ей имя.
Какое?
Джива.
О нет, Амар! Оно же мужское.
И мужское, и женское.
Я не дам назвать дочь в честь твоего отца!
Мы обсудим это позже, Лила. Когда ты придешь в себя.
Нет, давай сейчас! У девочки должно быть красивое имя.
Джива – красивое!
Оно сикхское. Оно оскорбит мою богиню.
Лила, Бог только один!
Когда эти слова звучат во второй раз, перекашивается ось, вокруг которой вращается мир моих родителей. Кренится горизонт. Кое-где выходят из берегов реки. Возникают новые острова и исчезают старые.
Майя. Я буду звать ее Майей, – шепчет мама. – В этом имени – ее судьба.
Отец выходит вон через заднюю дверь. Его черные глаза налиты кровью. Майя, – цедит он сквозь зубы. – Богиня Иллюзии.
На память ему приходят строки, которые он слышал от своего отца:
Мир – это сон,
Он в миг любой исчезнет без следа;
И разве долго простоит тот дом,
Что ты построил из песка?
Всё это Майя.
Надо было мне послушаться родителей и заставить тебя, Лила, принять веру сикхов или не жениться на тебе! И поделом бы тебе тогда!
В свидетельстве о рождении я записана как Джива. На санскрите это слово означает «душа». Но когда мы вдвоем, мама зовет меня Майя — «иллюзия», «изменчивость». Это слово тоже из санскрита.
То, что у меня два имени, означает, что я с рождения несу в себе разделение, возникшее, когда меня еще не было и в помине.
Здесь, Майя, мы молимся. На хинди, а не на пенджаби.
(В красном сарае за домом.)
Это наша богиня. Она богиня страсти. И плодородия.
(Мне страшно на нее смотреть. А еще эта змея у нее в руке.)
Это алтарь.
А на нем – наши дары Манасе.
Вода.
Фрукты.
Благовония.
Киноварь.
Куркума.
Мата, а Манаса – это жена дяди, который на картинке у бапу?
Гуру Нанака?
Ну да. Он сикх. Она индуска. Как вы с бапу.
Майя, никогда, никогда не говори этого при отце. А теперь встань на колени. Три раза. Будешь делать так каждый день.
Мама рассказала об этом, когда мне было пять лет. Так что, Майя, смело доверяйся снам.
Ее зовут Джива, – сказал бапу, разминая в пальцах чапати[3].
Бапу, а почему нельзя, чтобы меня звали Майя?
Он вздохнул и наклонился совсем близко ко мне. Посмотри на меня, Джива. Что ты видишь?
Бороду?
Что еще?
Моего бапу!
Да, твоего бапу. Но в один прекрасный день, когда вырастешь, ты поймешь, что я был только сном. И твоя мама тоже. Всё вокруг нас – ненастоящее. Всё – только завеса, которая скрывает от нас истину. А истинно лишь бытие Бога. Всё остальное – сплошная иллюзия.
Сказав это, он снова принялся за еду.
Амар! – воскликнула мама. – Ты испугал ребенка!
(На самом деле только озадачил.)
Она должна знать правду, Лила.
Ей всего пять!
Майя означает «заблуждение». Майя – это то, чего сикх должен беречься в земной жизни. Он отодвинулся от стола.
