Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
Дениз Кванц, замужняя дочь Юстаса Суэйна, внимательно слушала.
За обедом О’Доннелл обнаружил, что его взгляд совершенно невольно то и дело останавливается на миссис Кванц. Трудно было поверить, что эта женщина — родная дочь жесткого циничного человека, сидевшего во главе стола. В свои семьдесят восемь лет он все еще проявлял мертвую хватку, приобретенную в бурном и жестоком мире крупных дельцов рынка розничной торговли. Временами он пользовался преимуществами своего возраста и отпускал колкие замечания в адрес гостей, хотя О’Доннелл подозревал — он просто провоцирует спор. О’Доннелл даже поймал себя на мысли о том, что престарелого мальчишку до сих пор тянет подраться, пусть даже теперь только словесно. Интуитивно О’Доннелл чувствовал, что Суэйн преувеличивает свою антипатию к медицине только для того, чтобы поддержать свою злость. Исподволь разглядывая старика, О’Доннелл решил, что не последнюю роль в этом играют подагра и ревматизм.
В отличие от отца Дениз Кванц говорила вежливо и мягко. Она не раз сглаживала отцовские резкости, добавляя к ним несколько разумных слов. О’Доннелл отметил, что она к тому же красива и красота эта подчеркивается очарованием зрелости, которая приходит иногда к женщине в сорокалетием возрасте. О’Доннелл узнал, что Дениз часто приезжает в Берлингтон из Нью-Йорка. Вероятно, она не хочет бросать отца и периодически приглядывает за ним. Жена Суэйна умерла много лет назад. Из разговора, однако, выяснилось, что большую часть времени Дениз проводит все же в Нью-Йорке. Пару раз она упомянула своих детей, но имя мужа не было названо ни разу. О’Доннелл решил, что они либо живут раздельно, либо давно развелись. Кент невольно сравнил Дениз Кванц и Люси Грейнджер. Эти две женщины были абсолютно разными. Люси, с ее успешной профессиональной карьерой, чувствовала себя в медицинской и больничной среде как рыба в воде и могла сблизиться с таким мужчиной, как он, на почве общих профессиональных интересов. Дениз Кванц была женщина свободная, богатая и независимая. Несомненно, она вращалась в великосветском обществе, но, несмотря на это — О’Доннелл чувствовал это инстинктивно, — умела создать в доме тепло и уют. Кент задумался: какая из двух женщин больше подходит для мужчины — та, которая посвятила себя профессии, или та, которая выбрала личную жизнь!
Дениз отвлекла О’Доннелла от его мыслей:
— Я уверена, что вы не сдадитесь так просто, доктор О’Доннелл. Не дайте отцу так легко отделаться.
Старик фыркнул:
— Мне не от чего отделываться. Все ясно как божий день. Веками природное равновесие сдерживало рост населения. После всплеска рождаемости наступал голод, уменьшавший численность населения.
В разговор вмешался Ордэн Браун:
— Но во многих случаях причины сокращения численности были чисто политическими, не имеющими ничего общего с силами природы.
— Иногда случалось и такое, в этом я могу с вами согласиться. — Суэйн беззаботно махнул рукой. — Но в гибели слабых членов популяции нет ничего политического.
— Вы имеете в виду слабых или бедных? — спросил О’Доннелл. «Ты хотел спора, — подумал он, — и ты его получишь».
— Я имею в виду только то, что сказал, — слабых. — Старик произнес это резко, но Кент чувствовал — он наслаждается спором. — Во время чумы или другой эпидемии слабые вымирали, а выживали сильнейшие. Другие болезни выполняют такую же функцию, поддерживая численность населения на определенном уровне — естественном. За счет этого сохранялись сильные, и именно они порождали следующие поколения.
— Юстас, вы действительно считаете, что современное человечество выродилось? — Амелия Браун задала этот вопрос с улыбкой, и О’Доннелл отметил про себя — она понимает, что старику все это очень нравится.
— Мы полным ходом идем к вырождению, — подтвердил ей старик, — по крайней мере здесь, на Западе. Мы искусственно продлеваем жизнь калекам, слабакам и больным. Мы навязываем обществу непосильное бремя — содержание неприспособленных к жизни, неспособных внести вклад в общее благо. Скажите мне, какой смысл в пансионатах и клиниках для неизлечимых больных? Сегодня медицина спасает больных, которым надо дать возможность умереть. Но мы помогаем им жить, позволяем совокупляться и размножаться, передавая бесполезность детям, внукам и правнукам.
— Связь между наследственностью и болезнями пока не выяснена, — напомнил старику О’Доннелл.
— Сила человека не только в теле, но и в уме, — отпарировал Суэйн. — Разве дети наследуют только ментальные достоинства своих родителей и не наследуют их ментальную слабость?
— Далеко не всегда.
Все молчали слушая. Спор вели двое — старый магнат и хирург.
— Но во многих случаях это так, разве нет? — настаивал Суэйн.
— Насколько мы видим, это и в самом деле случается довольно часто, — с улыбкой ответил О’Доннелл.
Суэйн возмущенно фыркнул:
— Именно поэтому у нас так много психиатрических больниц, забитых пациентами. Именно поэтому теперь расплодилось так много психиатров.
— Может быть, это говорит о том, что мы стали обращать больше внимания на душевное здоровье.
— Может быть, это говорит о том, — ответил Суэйн, пародируя О’Доннелла, — что мы искусственно выращиваем, выращиваем и выращиваем слабых и хилых людей. — Последние слова старик почти выкрикнул. Его охватил приступ неудержимого кашля.
Надо остановиться, подумал О’Доннелл, у старика, наверное, гипертония.
Суэйн словно прочитал мысли О’Доннелла. Сделав глоток бренди, старик почти злобно произнес:
— Не щадите меня, мой юный медицинский друг. Я могу в пух и прах разбить все ваши аргументы.
О’Доннелл решил продолжить спор, но проявлять больше умеренности.
— Думаю, есть одна вещь, которую вы упустили из вида, мистер Суэйн. Вы сказали, что недуги и болезни — это природные регуляторы. Но многие болезни не являются результатом естественного хода вещей. Они результат воздействия созданной человеком окружающей среды. Антисанитария, отсутствие гигиены, трущобы, загрязнение воздуха — все это создано не природой, а самим человеком.
— Это часть эволюции, а эволюция — часть природы. Все это дополнение к регулирующим процессам.
О’Доннелл был восхищен. Этого воинственного старика не собьешь. Но аргумент показался ему слабоватым.
— Если вы правы, то и медицина является частью уравновешивающего процесса.
— Как вы это обоснуете? — молниеносно возразил Суэйн.
— Медицина — это тоже часть эволюции. — Несмотря на добрые намерения О’Доннелла, голос его зазвенел от напряжения. — Все дело в том, что каждое рукотворное изменение окружающей среды создает проблему для медицины и она пытается ее решить. Но медицина никогда не решает эти проблемы до конца, она всегда отстает. Ибо едва мы начинаем заниматься одной проблемой, как возникает следующая.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
