Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 57
Жермякин с нами, но его путь к могиле уже начался. У него венозный тромбоз, который прогрессирует. Именно этот диагноз отнял у полноценного мужчины ногу, одним махом превратив его в пожилого инвалида. Возможно, скоро и вторая нога Николая Ивановича окажется на столе нашего отделения. А может — и нет. Врачи могут пытаться влиять на ход событий, но исход определен свыше. И все остальное — лишь видимость.
Да, жаль, что этих похорон не будет. Когда патологоанатом Романцев закончит свою работу, я сделаю свою. Запихну исполосованную ногу Жермякина в большой белый полиэтиленовый пакет и отнесу ее в холодильник, на нижнюю полку последней секции. Она присоединится к биоотходам, которые будут потом сожраны огнем в одном из городских крематориев.
Кто знает, быть может, Жемякин почует холодную сталь тоски, когда из трубы повалит густой черный дым.
Но моим раздумьям пришел конец, когда на стальной стол передо мною легла старуха, изможденная долгими горизонтальными страданиями. Из числа лежачих больных. Как ни странно, но ее головной мозг и органокомплекс представляли интерес для государственного аппарата. А именно для Министерства здравоохранения, а если конкретнее — то для его московского Департамента, к которому относилась клиника. Интересы всех этих структур, следовательно, и государства Российского, представлял врач-патологоанатом Жарков Евгений Петрович. И очень хотел как можно быстрее заполучить части гражданки. Ничего не оставалось, как в темпе выполнить его просьбу.
Доктор Жарков возвышался над секционным столом, стоя на дощатой подставке. Вздохнув, опытный патологоанатом так искренне поморщился, будто впервые в жизни видел этакую гадость.
— Господи, погоды-то какие стоят, — пробормотал он, кинув взгляд через приоткрытое окно на госпитальный двор, залитый щедрым июньским солнцем. — А мы тут черт-те чем занимаемся. И вонища ведь какая.
— Да, — согласно кивнул я, вдевая нитку в жало чуть загнутой иглы. — Бабульке-то ведь девяносто три года стукнуло. И зачем мы в ней копаемся.
— Тут надо не причину смерти отыскать, а понять, как она вообще до таких лет дотянула, — ухмыльнулся он, полосуя печень длинным ножом.
Я принялся зашивать голову осторожными частыми стежками, пытаясь не порвать одряхлевшую кожу, прослужившую своей хозяйке без малого век.
— Кстати, — сказал доктор, скосив глаза на труп. — Мне как врачу, конечно, без разницы. Но тебе, Артемий, как санитару, скажу — гражданка-то изрядно укаканная.
— Ну, Евгений Петрович, не это в женщине главное, — снисходительно протянул я, перехватывая иглу. Жарков громко коротко хохотнул и добавил:
— Главное — понять, как она до девяноста трех лет добралась. Мне бы так.
— А я бы не стал завидовать, ей-богу. Последние десять лет ей, поди, совсем не в радость были.
— А вот тут я бы поспорил, — возразил доктор. — Если человек к смерти не готов — у него каждая секунда на вес золота. Ей всего три года назад поджелудочную удалили. Да и врач к ней из поликлиники чуть ли не каждый день ходил. Цеплялась за жизнь, стало быть.
Родня, или история о ментальностях
Душным июльским утром, когда иллюзорная ночная свежесть стремительно отступает под могучим натиском слепящего солнца, утомленная суточным извозом бригада трупоперевозки доставила к нам тело Мусы Ибрагимовича Зайналлова. Поначалу мы с парнями не обратили никакого внимания на это заурядное рабочее событие. Не знали, что позже, с течением раскаленного дня, оно заставит нас надолго запомнить его. И даже пересказывать своим близким, любуясь гротескными поворотами непридуманного сюжета.
Итак, спустя буквально полчаса после прибытия тела в Царство мертвых четвертой клиники заведующей отделением Петровой стали поступать тревожные звонки от руководства больницы. Сначала от одного зам. главного врача, потом от другого, от дежурного терапевта и даже от самого главного. Все они так искренне беспокоились за покойного, будто он был еще жив. И в кратчайшие сроки изрядно накрутили бедную Светлану Юрьевну. А она, в лучших административных традициях, в свою очередь накрутила своих санитаров, нервно требуя самого внимательного и трепетного отношения к предстоящим похоронам Зайналлова. Кроме того, предупредила весь личный состав морга, что высокое начальство держит руку на пульсе ситуации и может в любой момент нагрянуть к нам с визитом. Мы, как могли, старались успокоить ее, заверяя, что все будет в лучшем виде. Впрочем, как и всегда. Немного спустив пары, Петрова раскрыла нам причину начальственной паники, запивая дым тонких легких сигарет крепким кофе.
Итак, Муса Ибрагимович Зайналлов был пожилым москвичом, старшим мужчиной обширного татарского семейства и ветераном войны. И не просто ветераном, а из тех, кого внимательное московское правительство незаслуженно обделило какими-то благами, положенными ему по закону. Пожаловавшись на такую несправедливость своим великовозрастным детям, старик не получил от них того внимания к своим обидам, на которое рассчитывал. Судя по всему, небедные отпрыски Мусы Ибрагимовича решили, что вполне способны самостоятельно позаботиться о нем, наплевав на подачки чиновников. Но получить заслуженные льготы было для фронтовика делом принципа. А потому, не встретив понимания родни, он сам взялся за дело. Сил для борьбы с бездушным казенным аппаратом ему явно не хватало, и Зайналлов обратился за помощью к профессионалу. А именно — к правозащитнику Ефиму Давидовичу Вейсману.
Узнав о проблемах ветерана, тот рьяно взялся за дело. Борьба за справедливость объединила правоверного мусульманина и иудея, стерев традиционное непонимание, столь свойственное многим представителям этих народов. Господин Вейсман в кратчайшие сроки развернул наступление по всем фронтам, завалив требовательными жалобами самые разные инстанции, имеющие прямое и косвенное отношение к царившей несправедливости. Спустя некоторое время Зайналлову предоставили некоторые недостающие льготы вместе с запоздалыми извинениями. Но останавливаться на этом правозащитник не собирался, твердо решив выжать из черствой кабинетной братии все, что только возможно. И вновь принялся азартно класть на богатые полированные столы требовательные бумаги, грозясь привлечь к делу Мусы Ибрагимовичу прессу.
Но неожиданно в их благородную борьбу вмешались Высшие Силы. Старик вдруг стал стремительно угасать, с каждым днем теряя здоровье и волю к жизни. Быть может, одержав с помощью Вейсмана первую победу, решил, что с него хватит. А может, просто время, отведенное фронтовику на этой земле, подходило к концу, несмотря на бурную деятельность и планы Ефима Давидовича.
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 57
