Дмитрий Иванов - Где ночуют боги

Восторг подчиненных был полным. Игорь Иванович Беленький сказал, мигая глазами, как самолет огнями на посадке:

– Антон Ильич. Мы бы без вас – никогда!

С этим трудно было поспорить. Так, благодаря Антону Рампо, в Сочи появился забор. Высокий и длинный, как Китайская стена, желтый, как она же. Даже при не очень быстром проезде забор гарантировал для глаз Путина и его высоких гостей не пеструю ленту армянского быта, а сплошную желтую реку перемен. Армяне продолжили жить за забором, потому что за забором тоже жить можно. Вот так.

К трем часам пополудни Антон изнывал от жары. В Сочи нет весны как таковой. После дождливой, сырой, депрессивной зимы сразу начинается лето, влажное, знойное. Жара в Сочи была не такой, как в Москве. В Москве она пыльная, сухая, воняет асфальтом, горячим, или пахнет приятно: асфальтом мокрым, когда по утрам его поливают из пузатых машин. Этот запах Антону нравился с детства – так пахли улицы, когда он шел в школу утром, и скоро были каникулы, и вся жизнь была впереди. В Сочи жара была душной, мокрой, липкой, нестерпимой, как пожизненный срок в камбоджийской тюрьме. Пот тек рекой по лицу, спине, ногам и рукам. В офисе креативного штаба Антон попробовал вытирать пот салфетками, которые в огромном количестве обнаружил в переговорной. На салфетках имелась тщеславная надпись: «Креативный штаб». Антон нашел даже такое решение дизайна салфеток одиозным, но стильным. Он взял две толстые пачки салфеток, закрылся в туалете, снял рубашку и оказал себе помощь. Вытер подробно себя всего: лицо, шею, затылок, подмышки, грудь, живот, даже попробовал вытереть спину, извиваясь как ящерица. На время Антон стал сухим и на время перестал казаться себе американским «марином» в Ханое. Но когда Антон вышел из туалета, Игорь Иванович Беленький спросил вдруг испуганно:

– Антон Ильич! Что у вас случилось с лицом?!

И тут же попытался руками что-то исправить в лице Антона, на что глава креативного штаба ответил протестом. Потом Антон сам ощупал руками свое лицо, а затем осмотрел его в зеркале. Все лицо было в мелких комочках, фрагментах размякших от пота салфеток. Комочки облепляли все части тела Антона: шею, руки, живот. Пришлось снова идти в туалет и там опять извиваться, удаляя комочки. В конце концов Антон очистился, но на лице у него остался рисунок, похожий на воинственную татуировку юноши-бушмена, – это перешла на лицо Антона надпись «Креативный штаб». Глава штаба был маркирован названием организации, которую возглавлял. Что было патриотично по-своему, но унизительно. Беленький виновато кричал Антону через дверь туалета, что забыл предупредить его заранее: если салфеткой вытереть что-нибудь мокрое, краска переходит на этот предмет. Беленький просто не думал, что Антон Ильич будет вытирать салфеткой лицо, но это не страшно, краску снять можно, снимается она либо со временем – выгорает на солнце, либо можно потереть хорошенько жесткой щеточкой с мылом. Рампо сначала наотрез отказался подвергать свое лицо выгоранию на солнце, и уж тем более он никогда в жизни не тер лицо жесткой щеткой с мылом, как спину коня. Но Игорь Беленький сообщил через дверь туалета, что через полчаса надо ехать на пресс-конференцию, принять участие в которой Антон Ильич должен как глава креативного штаба. И Антону пришлось тереть лицо щеткой. В ходе этой болезненной и кропотливой работы он проклял всех: создателей салфеток и краски для надписи на них, создателей креативного штаба Олимпиады, и уже собрался даже проклясть Мишу Минке, за то, что тот его во все это безумство втянул. Но потом вспомнил, нет, не про Путина – про личный бонус и остров. Эта мысль как-то сразу утешила. Антон подумал, что если бы ему две недели назад, к примеру, предложили потереть лицо щеточкой с мылом за миллион долларов, он бы, вероятней всего, согласился. «Так что нечего роптать на судьбу», – подумал Антон и продолжил стирать слово «штаб» со лба. Когда надпись с лица главы креативного штаба исчезла, лицо стало красным, и Антон даже подумал, что с таким горящим лицом давать интервью нехорошо, люди могут подумать, что говорящему стыдно за все, что он говорит, или что он все врет. С другой стороны, давать интервью со штемпелем «Креативный штаб» на лице тоже было бы глупо. Антон намазал лицо кремом для проблемной кожи, который был предоставлен личной секретаршей Антона, кожа которой была и правда проблемной, как и вся ее внешность. Лицо гореть перестало, а красноту удалось скрыть пудрой, напудрила Антона вторая его секретарша, страшная, как память о Хиросиме. Когда секретарша его гримировала, Антон закрыл глаза, чтобы не видеть ее лицо так близко.

А еще через полчаса Антон Рампо уже стоял, окруженный толпой журналистов. Пресс-конференция проходила в центре живописного скверика, утопающего в цветах и сотрудниках охраны Козака – правая рука Путина прибыл на место, как всегда, первым. Скверик назывался гордо парком Бестужева в честь декабриста Александра Бестужева-Марлинского, погибшего, вернее, пропавшего без вести во время высадки десанта царских войск на мыс Адлер. В центре скверика имелась табличка с коротким рассказом о геройской пропаже декабриста без вести на этом месте 7 июня 1837 года. Журналисты сразу же с жадностью накинулись первым делом, конечно, на Козака. Один из репортеров – в очках, с длинными волосами и умным лицом – явно был либералом. Правую руку Путина либеральный сорняк спросил:

– Вы можете сказать народу правду: сколько это стоит?

Козак посмотрел на журналиста и усмехнулся – он явно не понял, на каком основании этот жалкий комок органики говорит от имени народа – и спокойно изрек:

– Что именно?

– Что? Как что? – взвился сорняк. – Ваша с Путиным грандиозная афера. Ваша так называемая Олимпиада!

Козак посмотрел на интеллигента как будто с очень большой высоты, как орел смотрит с высоты своего полета на мышь-полевку. И ответил все так же спокойно:

– Она не «ваша». Она наша общая. Олимпиада – наша общая победа.

– Так все-таки, сколько? Сколько стоит эта победа? – все еще пытался унизить Козака сорняк демократии, не понимая, что унижает себя.

Козак выдержал паузу и заговорил, обращаясь к камере телеоператора – журналист для него не существовал. Козак говорил с людьми, со страной, говорил как дома, за чашкой горячего чая с лимоном, тепло и доверительно:

– Дорогие россияне. Олимпиада – большой праздник. Это как свадьба – не каждый день бывает. И если гостей уже позвали, не ставить же на стол консервы, правда? Мы же не хотим ударить в грязь лицом?