Гейл Форман - Куда она ушла

Мне надо покурить. Перегнувшись через перила, я смотрю в сторону жилой части города, на трио из мостов. Мия подходит и становится рядом, а я все еще вожусь с зажигалкой, пытаясь прикурить.

– Бросил бы ты это, – говорит она, мягко коснувшись моего плеча.

Мне на миг показалось, что она про группу. Что Мия меня все же услышала и предлагает бросить «Падающую звезду» да и всю музыкальную индустрию. Я все жду, когда кто-нибудь даст мне совет уйти из этого бизнеса, но никто этого не делает. Но потом я вспоминаю, что она мне уже говорила то же самое сегодня – прежде чем потушить сигарету.

– Это непросто, – отвечаю я.

– Чушь. – Такой уверенностью в собственной правоте Мия сразу же напоминает мне ее мать, Кэт, которая носила это самодовольство как потертую кожаную куртку и которая могла выразиться так, что любой чернорабочий покраснел бы. – Бросить нетрудно. Трудно принять решение. А когда начнешь думать иначе, то и остальное все просто.

– Да? Это так ты меня бросила?

Вот как просто, не подумав, не проговорив предварительно в голове, не ведя с собой споры на эту тему несколько дней, я это выпалил.

– Итак, – говорит Мия, словно обращаясь к собравшейся под мостом аудитории, – наконец, он это сказал.

– А нельзя было? Я всю ночь должен был молчать о том, что ты сделала?

– Нет, – тихо отвечает она.

– Так почему? Почему ты ушла? Из-за голосов?

Мия качает головой.

– Не из-за голосов.

– А почему? Почему? – В моем голосе уже звучит отчаяние.

– По многим причинам. Например, потому что ты рядом со мной не был собой.

– Это ты о чем?

– Ты перестал со мной разговаривать.

– Мия, это абсурд. Я все время с тобой разговаривал!

– Вроде да, но в то же время нет. Я видела, что разговор двойной. Будто ты говорил не то, что хотел сказать на самом деле.

Я думаю об этих двойных разговорах. Которые я веду со всеми. Это тогда началось?

– Ну, с тобой не особо-то легко было общаться, – возражаю я. – Что бы я ни говорил – все было не так.

Мия смотрит на меня с грустной улыбкой.

– Я знаю. Просто это был не только ты. А ты плюс я. Мы.

Я качаю головой.

– Это неправда.

– Правда. Но не переживай. Со мной все осторожничали. Хотя что касалось лично тебя – мне было больно, что ты не мог быть со мной настоящим и дальше. Ты же меня едва касался.

И словно стараясь подчеркнуть свои слова, Мия кладет мне два пальца на внутреннюю сторону запястья. Если бы от руки повалил дым, а на коже осталось клеймо от ее пальцев, я бы нисколько не удивился. Я вынужден убрать руку, чтобы удержаться на ногах.

– Ты же лечилась, – таков мой жалкий ответ. – И, если память не изменяет, мы попробовали, и ты психанула.

– Один раз, – отвечает Мия, – всего раз.

– Я хотел, чтобы с тобой все было хорошо. Помочь тебе, и больше ничего. Я бы что угодно сделал.

Она роняет голову.

– Да, я знаю. Ты хотел меня спасти.

– Да черт, Мия, ты так об этом говоришь, будто это плохо!

Она снова поднимает взгляд на меня. В глазах осталось все то же сочувствие, но появилось и что-то еще: нечто свирепое, чем она рвет мою злобу на куски, превращая ее в страх.

– Ты так увлекся моим спасением, что я осталась одна, – говорит Мия. – Я знаю, что ты хотел помочь, но мне постоянно казалось, что ты меня отталкиваешь, ограничиваешь меня от всего ради моего же блага, и из-за всего этого я все больше становилась жертвой. Эрнесто говорит, что благими намерениями близких людей выстлана дорога в ад.

– Эрнесто? Да что он знает обо всем этом?

Мия проводит носком по мостовой доске.

– Вообще-то, довольно много. Его родители погибли, когда ему было восемь. И его вырастили бабушка и дедушка.

Я знаю, что должен бы испытывать сочувствие. Но меня охватывает ярость.

– У вас что, клуб какой-то? – спрашиваю я, и голос мой начинает надламываться. – Клуб горюющих, в который мне вступить нельзя?!

Я жду, что Мия скажет «нет». Или что я козел. Я же их, в конце концов, тоже потерял. Хотя даже тогда это ощущалось иначе, словно между нами некий барьер. Вот это в потерях совершенно неожиданно – этот момент конкуренции. Ведь как бы я их ни ценил, как бы все ни выражали мне сочувствие, Дэнни, Кэт и Тэдди все же не были моими родственниками, и эта разница оказалась вдруг очень важной.

И, по всей видимости, ничего не изменилось и сейчас. Мия задумывается над моим вопросом.

– Наверное, не горюющих. Скорее, ощущающих вину. За то, что тебя бросили.

Ох, вот о вине мне не надо! У меня она уже по жилам течет вместо крови. Стоя сейчас на мосту, я ощущаю, как к горлу подступают слезы. Единственный способ их удержать – это найти ту злобу, на которой я держался, и отбиваться с ее помощью.

– Но ты могла бы хоть объясниться, – я начинаю кричать, – а не бросать как после одной ночи, могла бы разорвать отношения как приличный человек, а не оставлять гадать три года…

– Я этого не планировала, – Мия тоже повысила голос. – Садясь в самолет, я не думала, что все кончено. Ты был для меня всем. И даже когда все это происходило, я в это не верила. Но тем не менее. Когда я просто переехала, уехала оттуда, я испытала такое облегчение, какого и не ждала. Я уже и не думала, что жизнь сможет снова стать такой. Куда более простой.

Я вспоминаю, сколько раз я только того и ждал, когда девушка повернется ко мне спиной и уйдет. И когда, наконец, исчезал их запах и голос, все мое тело выдыхало. Зачастую в эту категорию подпадает и Брен. И то же самое чувствовала по поводу моего отсутствия Мия?

– Я собиралась тебе сказать, – продолжает она едва дыша, и слова сыплются грудой, – но поначалу я сама ничего не понимала. Я даже не осознавала, что творится, только чувствовала, что без тебя мне лучше, и как я могла тебе это объяснить? Шло время, ты не звонил, и я подумала, что ты, уж ты-то, понял. Я знала, что веду себя как трусиха. Но я думала… – Мия ненадолго запинается, потом снова берет себя в руки. – Думала, что имею на это право. И что ты понял. Ну, так мне казалось. Ты написал: «Она говорит – выбирай… Она осталась последней». Не знаю. Когда я услышала «Рулетку», мне показалось, что ты и впрямь понял. Злишься, но понял. Я должна была выбрать себя.

– И это твое оправдание за то, что бросила меня, не сказав ни слова? Мия, называется это трусость. И жестокость. Вот кем ты стала?

– Возможно, мне надо было стать такой на время! – кричит она. – Прости. Я должна была с тобой поговорить. Объяснить. Хотя связаться с тобой было не так-то легко.

– Да бред, Мия. Для других – да. Но не для тебя. Два звонка, и ты бы меня отыскала.

– Мне так не казалось, – отвечает она. – Ты стал… – Мия изображает взрыв, точно так же, как недавно делала Ванесса. – Феноменом. Ты уже не человек.