Фабио Сартори!
Жюльетта вспоминает признания Королевы в вечер их стычки: «Сартори… исключительный человек, утонченный, образованный… он единственный ушел от меня сам, прежде чем я его бросила. Когда он вернулся, много лет спустя, мы стали друзьями. С ним одним я делилась всеми своими переживаниями, своей слабостью и силой, своими сомнениями. Знаешь, дружба – это как очень мягкий теплый шарф, в который можно закутаться. Ты вот делишься с твоим другом Максом, это он – твой старый кашемировый свитер».
Жюльетта мнется. Момент не самый подходящий, но ей очень хочется кое о чем его спросить.
– Вы любите вина? Особенно красные, с красивыми названиями?
Печальные глаза на миг озаряются светом.
– Пока я жив, на вашем столе воскресными вечерами всегда будет вино. – Он глубоко вдыхает: – Когда я в последний раз говорил со Стеллой…
Из внутреннего кармана пальто он достает конверт. Руки у него дрожат, когда он протягивает его Жюльетте:
– Она попросила меня передать вам это… если с ней что-нибудь случится.
Жюльетта смотрит на своих подруг, словно испрашивая их одобрения, и берет конверт.
Люди постепенно расходятся с кладбища. Диего уже ушел, его ждет работа. Они помолчали после сладостных звуков скрипки, посмотрели, как скрывается гроб под комьями земли, и теперь им хочется пройтись, подышать. Под большим буком стоит скамейка. Не сговариваясь, они направляются туда. Жюльетта садится между Розали и Симоной, Джузеппина – рядом с Карлой. Два воробья что-то клюют у скамейки. Розали накрывает ладонью руку Жюльетты:
– Давай.
Жюльетта вскрывает конверт. Внутри ключи, связанные ленточкой. И письмо.
Дорогие мои, мои подруги.
Я пишу вам, глядя на небо и слушая пение соловья.
Вы только сейчас это узнали – меня зовут Люсеттой. Не самое воздушное имя для прима-балерины! А между тем я была Жизелью, Кармен, Коппелией, Золушкой и многими, многими возлюбленными. Я с триумфом выступала во всех столицах мира. Танцевала страсть, страдание, измену, смерть. И у смотревших на меня мужчин загорались глаза. Я обожала их ухаживания, бурные ночи, огни фейерверка. Но желание мимолетно, а поддерживать его пламя изо дня в день – большое искусство, в котором мне не дано было преуспеть. Я предпочла искры!
Мое усталое тело слабеет с каждым днем. Мой верный слуга предает меня. Мое пространство сужается. Я всегда жила в движении. Я не могу больше танцевать, не могу больше пленять, поэтому предпочитаю уйти – к Нуриеву, Бежару и многим другим. Я не хочу обратиться в сломанную куклу. Не хочу услышать, как плачет бамбук. Я еще могу станцевать последний акт и сказать: занавес!
Я не верю ни в рай, ни в ад. Буду ли я танцевать в ином мире? Не знаю. Но я надеюсь, вопреки всему, что мы еще где-то встретимся и под прелюдию Баха весело посмеемся вместе над тем, как боялись расстаться навсегда.
Думая так, я ухожу почти с легким сердцем.
Мы с вами создали нечто редкое, прекрасный дом, славное сообщество. Вы исключительные женщины, каждая на свой лад. Берегите себя, соседки.
Карла, ты воплотила в жизнь твою индийскую мечту, не забывай наш улей.
Розали, я знаю, что ты получаешь открытки от Франсуа. Ответь ему: «Не пиши мне больше» – и не вставай в позу цапли в следующий раз, когда мужчина тронет твое сердце.
Джузеппина, как насчет твоего соседа на блошином рынке, того, что продает супницы? Что, если ты приготовишь ему как-нибудь суп-пюре и пригласишь поужинать?
Симона, иди танцевать! Не все мужчины Карлосы.
Жюльетта, маленькая моя королевна, у тебя не было детства, которого ты заслуживала, а у меня не было детей. Но будь у меня дочь, мне бы хотелось, чтобы она была похожей на тебя – сильной, упорной, жадной до жизни, верной идеалам. У тебя отчаянный аппетит обделенных людей, так тебе удается держаться и не упасть. Ты давала мне отпор, и я восхищаюсь тобой за это. Скоро тебе не понадобится больше спать с включенным радио, чтобы не просыпаться в тишине. Ты найдешь себе пару. Аль Пачино уже занят, но твой мужчина где-то есть, я в этом уверена.
Мое убежище под небом теперь твое. Ты можешь снять афиши Стеллы и повесить вместо них зеркала. Если хочешь доставить мне удовольствие, оставь «Безумца» и облака.
Бесценные мои, я доверяю вам «Каза Челестина». Вы вместе придумали это имя, продолжайте же жить в «небесности». Наступил конец царствования, вам предстоит определить новые законы. Но никогда не отказывайтесь от крупиц безумия, сделавших нашу жизнь такой сладостной.
Я ухожу беседовать с ангелами, и, может быть, они научат меня летать иным манером.
До свидания, мои дорогие.
Ваша КоролеваОни сидят, убаюканные шелестом ветра в кроне бука, раскинувшего над ними свои ветви. Они молчат. И нет в этом молчании никакой неловкости.
У ворот кладбища стоит Жан, сунув руки в карманы куртки. Он ждет Жюльетту.
Подруги идут домой. Жюльетта и Жан не спеша следуют за ними.
– Что будем делать? Впустим его? – спрашивает Карла.
– «Отпусти то, что уходит, прими то, что идет навстречу», – тихо произносит Розали.
– Если мы примем сапожника, следующим явится водопроводчик.
– И скоро это будет дом женщин, который открыт мужчинам.
– Одна уже нашла обувку по ноге, – вздыхает Симона.
Жюльетта и Жан нагоняют компанию.
Стоп-кадр.
Горделиво помахивая хвостом, любимец женщин выступает из-под куста гортензии.
Взгляды встречаются.
Проясняется небо.
Джузеппина отпирает калитку.
– Benvenuto Giovanni![78] Эй, Жан-Пьер… пропусти-ка его, ты больше не единственный мужчина в доме!
Стоя у окна, мсье Бартелеми аплодирует.
Понадобился целый автобус болельщиков, чтобы поддержать мою писательскую мечту. Полные энтузиазма, верные, бесценные… мои дети, мои друзья, колоссальный старший брат, первая читательница-талисман, уморительный попутчик и снова читатели, многие и многие, безвестные и знаменитые. Все они дали мне крылья.
Тысячу раз спасибо!
Спасибо также отважному издателю, талантливому литературному редактору и доброй фее: Мишелю Лафону, Югетте Мор и Флоранс Серван-Шрейбер.
Счастливого пути (ит.).
