14 марта, вторник
08.00. Представил Жиртресту полный отчет о вечере с Криспо. Он сказал, что я должен все рассказать нашей команде завтра вечером.
12.00. Объявление на доске:
Прослушивание в школьную пьесу: Смит, Винтер и Мильтон приглашаются в музыкальный класс в 17.00.
Ура! Нас осталось трое, кто же станет королем?
День прошел как в тумане. Я размечтался о том, как убиваю Винтера и Смита и получаю таким образом главную роль.
17.00. Три кандидата встретились у музыкального класса. Смит — высокий парень с наглым лицом и заносчивой манерой держаться. Он заявил, что прослушивание всего лишь фарс, потому что Викинг уже пообещал ему роль Оливера. Для первокурсника он на удивление высокомерен. (Одна ночь в нашей спальне стерла бы с его рыла эту самодовольную ухмылочку как пить дать.) Винтер — маленький, робкий, похож на девочку. У него светлые волосы, голубые глаза, и он очень похож на Оливера в моем представлении. У меня самого волосы темные, а глаза зеленые — вообще говоря, шансов у меня с такой внешностью маловато.
Викинг пригласил нас в оркестровую, где на табуреточке у пианино сидела его верная мисс Робертс. Мисс Робертс всегда добро улыбается и сморкается в розовый бумажный платочек — у нее аллергия.
— Итак, джентльмены, как мы видим, час икс настал. Не стану ходить вокруг да около. Одному из вас достанется роль Оливера. Вопрос на шестьдесят четыре миллиона долларов — кому? — Смит самодовольно ухмыльнулся и провел рукой по взъерошенным светлым волосам. Я уже начинаю его ненавидеть. Винтер явно нервничал, а глаза у него были как блюдца — с таким лицом он еще лучше подходил на роль. Бог знает, как выглядел я, но во рту у меня пересохло, и я весь вспотел.
В течение следующего часа мы пели беспрерывно. Иногда все вместе, иногда дуэтом или по отдельности. Мы пели самые разные песни разными голосами. Викинг даже заставил нас читать стихи и произносить монологи. Вскоре я понял, что голосок у Винтера так себе, хотя внешне он подходил идеально. Смиту было не занимать уверенности и апломба, но голос у него был средний. Я пел лучше всех, но был ни капли не похож на Оливера.
По пути в столовую Смит хвастался своими актерскими достижениями: он снялся в рекламе диетического маргарина, о котором мы с Винтером сроду не слыхали. Он еще раз заверил нас, что роль у него в кармане и вызвали нас лишь для того, чтобы определить, кому из нас — Винтеру или мне — достанется роль его лучшего друга. Когда мы уже подошли к столовой, долговязый парень, на вид которому было года двадцать три, подбежал к Смиту, двинул ему ногой под зад и приказал пойти и убраться в его комнате. Смит переменился на глазах. Весь его апломб куда-то исчез, и он превратился в хнычущего маленького слабака, спешащего вычистить комнату своего старосты. Жизнь снова показалась прекрасной!
21.00. Геккон, уже не помню в который раз, вернулся из своего второго дома — медпункта. Его голова повязана огромным бинтом. Мы захлопали, когда он вошел в спальню, а Геккон в ответ сделал вид, что замахивается на лампу над своей головой — чтобы мы поняли, что у него по-прежнему есть чувство юмора.
Жиртрест разрешил мне зажечь свечи, и вот из темноты выползли шестеро мальчиков и кошка, словно запрограммированные роботы пробираясь к кровати Жиртреста, чтобы услышать рассказ о моем вечере с Криспо. Я поведал Безумной восьмерке о том, как послеобеденное чаепитие перешло в ужин, а потом и вовсе настал поздний вечер. Когда я рассказал о том, что, по мнению Криспо, смерть Макартура — никакое не самоубийство, в спальне воцарилась гробовая тишина. Затем все оживленно заспорили, и Бешеный Пес выдвинул теорию об ужасном убийстве. Геккон согласно кивнул — он с самого начала думал, что это убийство. В свете пламени его забинтованная голова была похожа на шлем космонавта.
Как и полагается всякому нормальному рассказчику, я приберег историю с привидением напоследок. У Рэмбо отвисла челюсть, стоило мне заикнуться о призраке Макартура, шныряющем по старым школьным корпусам и в особенности — по часовне и нашей спальне (которая раньше тоже была частью часовни). Верн пришел в ужас. Может, мне так показалось в пламени свечи, но шерсть у Роджера встала дыбом, он весь взъерошился. Гоблин фыркнул и сказал, что привидений не бывает. Жиртрест, который все это время сидел молча, откашлялся. В спальне наступила тишина: мы все приготовились услышать его великие мудрые слова.
— Все это правда. Привидение в школе видели сотни раз. Его зовут Манго, но до сегодняшнего дня я и не подозревал, что речь идет о призраке Макартура!
Я заметил, что Саймон подозрительно оглядывается, точно боится, что призрак подкрался к нам сзади, пока мы тут сидели. Потом Роджер вдруг выпрыгнул в окно, заставив нас всех подскочить от страха. Жиртрест откусил батончик с нугой и продолжил:
— Предлагаю всем попытаться выяснить что-нибудь об этом призраке. Поговорите со старостами и заведующими корпусов, если сумеете. Малёк снова пойдет к Криспо и попытается выведать у него новую информацию. В следующую среду представите мне отчет. Мы должны разгадать эту тайну до каникул!
Когда Жиртрест задул свечи и мы разошлись в темноте, меня охватило чувство огромного облегчения. Через девять дней — пасхальные каникулы. Целых три недели дома. Это же просто рай.
Мне снилось, что мы с Русалочкой плаваем в синем море с белым песчаным пляжем и высокими пальмами. Я улыбался и смеялся во сне, а утром увидел, что обслюнявил всю подушку.
Меня срочно вызвали к телефону — это был папа, в экстазе. Он сказал, что между Национальным конгрессом и партией свободы Инката началась война. Папа считает, что все будет хорошо, пока черные убивают друг друга, а белые ни при чем. Он решил разбаррикадировать дом и пожертвовать запас консервов Армии спасения. Есть и другая хорошая новость: соседи не смогут выдвинуть против него обвинения, так как нет свидетелей, способных подтвердить, что собака была убита. Слово моего папы против слова мертвой собаки. Похоже, последнее слово все же будет за папой.
Еще он сказал, что его брат, дядя Обри, пригласил нас пожить недельку на его ферме в Намибии, но все зависит от того, будет ли мама настаивать взять с собой Вомбата (бабулю).
На перемене ко мне подбежал Джулиан, уронил мне в руки красный конверт и пропел: «Кто тут у нас Казанова?» Я сразу узнал почерк Русалочки и бросился в спальню читать письмо. Там никого не было, кроме Роджера — он спал в лужице солнечного света на моей кровати. Когда я сел рядом, он был очень раздражен и зашипел на меня.
