– О, Сьюки, ты просто не представляешь себе, каково это – расти без матери. Я даже завидовала несчастному белому отребью, этим испольщикам, что жили в селах. Нищие, зато с матерью. Была мне дана жизнью возможность, и я ее упустила, а уж если упустила… – На долю секунды Сьюки показалось, что у матери на глаза наворачиваются слезы, но Ленор быстро сменила тему.
Сьюки попыталась вытянуть из нее еще хоть что-нибудь, но Ленор сказала:
– Не о чем тут больше говорить, кроме того, что вам с Баком надо пасть на колени и благодарить счастливую звезду за то, что у вас есть я. Ничто так не уязвляет, как неблагодарное дитя, знаешь ли. А теперь вылезай из постели и оденься во что-нибудь понаряднее. Поедем обедать – и никаких «если», «и» или «но». Жизнь ждет тебя за порогом, моя девочка, и в постели ты ее не профилонишь.
Фрици совсем недавно вернулась домой, но вскоре обнаружила, что старушка Гасси Минц еще тогда, в Грэнд-Рэпидз, была права. Полеты вошли ей в кровь, и, как ни урабатывайся на станции, внутри было неприкаянно. Она скучала по Билли, но вокруг все еще толклось сколько-то симпатичных парней, работавших на оборону. А рыжий здоровяк-ирландец Джо О’Коннор из Мэнэтоуока, вечно пытавшийся выманить ее на свиданье, и впрямь шалопаем был симпатичным. Он ей очень нравился, но она не влюбилась, а к тому же совсем не стремилась замуж или, того хуже, рожать детей. У них с Билли слишком много дел будет после войны, но Джо отлично танцевал, а ей совершенно не претило слегка развлечься. В конце концов, она видала Милуоки и знала правду жизни. К тому же Билли говаривал: «Жизнь слишком коротка для сожалений».
Шли дни, и автозаправка в Пуласки стала центром сбора помощи фронту. Дяде Сэму требовались все мыслимые припасы для войск. Чтобы подстегнуть всеобщее рвение, Фрици учредила целовальную кабинку, и за все, что могло понадобиться Дяде Сэму, от охапки бумаги до жестянок, даритель получал поцелуй одной из девчонок. И, как и все прочие автозаправки, их станция была официальным пунктом сбора резины, и все окрестные ребята ради назначенной награды тащили любую резину, какую только могли найти, – от старых покрышек до водяных шлангов, от затычек для ванн до прокладок для стеклянных консервных банок. Один так хотел поцелуя от девчонок, что утащил у жены резиновый пояс и принес на станцию, и миссис Луцак осталась страшно недовольна. Она пришла на автозаправку, забрала пояс и сказала:
– Фрици, я такая же патриотка. Но пояс мне нужен.
В тот вечер мамуля уселась, как обычно, писать мужу в лечебницу.
Дорогой папуля,
Мы по тебе скучаем, но знаем, что ты занят выздоровлением, и ждем не дождемся твоего возвращения. Ой, папуля, ты б так гордился своими девочками. Они все работают не жалея сил, чтобы мы выиграли эту клятую войну как можно скорее и Винк и все ребята смогли вернуться по домам. Дочки такие взрослые. Даже Софи Мари теперь совсем другая девочка. Она осознала, какая она хорошенькая. Все мальчишки хотят ее поцелуя, но она по-прежнему все та же хорошая девочка, никогда не пропускает службу. Хотела бы я сказать то же про остальных, но, знаю, Бог простит им, что они спят по воскресеньям. Они так тяжко работают всю неделю. Чуть не забыла: добрые новости о Фрици. Она стала гораздо больше встречаться с тем милым юношей-ирландцем, про которого я тебе говорила. Молюсь, чтоб у нее все эти вождения самолетов выветрились из головы, чтобы она вышла за него и осталась дома. Получили сегодня милое длинное письмо от медсестры Дороти Фрэйкс. Она где-то за рубежом, говорит, так много наших бедных мальчиков убито и ранено, однако все сестры трудятся не покладая рук, чтобы спасти как можно больше. Отдыхай, папуля, и ни о чем не тревожься. У нас все хорошо.
Люблю,
мамуляПойнт-Клиэр, Алабама
На этой неделе у доктора Шапиро отменился пациент, и они назначили встречу раньше обыкновенного. Джуэл приветствовала их радушной улыбкой:
– Вот и вы к нам опять. Два кофе?
Доктор Шапиро ответил:
– Да, а еще, может, у вас и бублик найдется?
– Что?
– Бублик. – По выражению ее лица он понял, что бубликов у них нет, и попросил: – Тогда давайте английскую булочку.
– Хорошо. А вам, миссис Пул?
– Ничего, спасибо, Джуэл. Я только что завтракала.
Джуэл ушла, и доктор Шапиро спросил:
– Как вы?
– О, получше вроде бы, но стоит Ленор опять начать про Симмонзов, как я едва сдерживаюсь. Каждый раз вспоминаю все эти годы и как мне было от этого худо. Эта женщина вечно мне все припоминает. Все говорит и говорит о том, что я делала не так.
Доктор Шапиро ответил:
– Понимаю вас, но, знаете, это все типично для поведения вашей матери.
– Но потом мне начинает казаться, что я сама запоминаю только плохое.
– А можете вспомнить о своей матери что-нибудь хорошее?
Сьюки покопалась в памяти, но без толку.
Джуэл принесла кофе и булочку.
– Спасибо, – сказал доктор Шапиро.
Сьюки добавила в кофе сливки и подсластитель, нахмурилась.
– Хм-м… хорошее. Ну, у меня чудесные отец и брат, а в старшей школе мой класс стал чемпионом штата по футболу.
– Нет, именно о матери.
– Ну, с Ленор никогда не бывало скучно, я бы сказала. И она забавная. Надо признать, она умеет говорить и делать потешнейшие вещи. Когда у нас с Баком в детстве выпадали зубы, мы клали их под подушку – чтобы нашла зубная фея, а Ленор всегда облачалась ею, надевала высокую шляпу и брала волшебную палочку, приходила к нам в комнату, танцевала, пела дурацкую песенку и оставляла нам под подушкой подарок. Помню еще, как было приятно, когда все нам с Баком говорили, что у нас самая красивая мама на всю школу. И от нее всегда чудесно пахло. Как-то раз, когда мне было четыре или пять лет, я ужасно разболелась, с температурой, и помню, как она всю ночь просидела у моей постели, гладила по голове. Я просыпалась, а она всякий раз была рядом. И приговаривала: «Не волнуйся, мама здесь». – Тут вдруг у Сьюки навернулись слезы, и она застеснялась и схватила салфетку. – О боже, извините меня. Не понимаю, с чего плачу.
– А вы как думаете, с чего?
– Наверное, вспомнила, как была счастлива просыпаться – а она рядом. Ужасно жалею, что так ее разочаровывала. А у вас, доктор Шапиро, было счастливое детство?
– Давайте вернемся к вашему последнему замечанию – о том, что вы разочаровывали свою мать. Ваш брат ее тоже разочаровывал?
