Впрочем, без особого удовольствия вспоминая давнюю московскую историю семи лепестков, Горский не мог не признать: не случись она, он остался бы полупарализованным инвалидом. И даже disabled person его бы никто не назвал. А так живет в Калифорнии, программирует потихоньку, все в его жизни хорошо.
Он перевел глаза с камина на экран и начал читать историю о том, как двенадцать лет назад шестнадцатилетние мальчики играли в прятки с государством, которое изо всех сил пыталось быть серьезным и не прощало таких игр. Горский открыл "Ворд" и быстро записал:
"Вольфсон - жертва доноса; Чак - доносчик и самоубийца; Марина - возлюбленная Чака, объект страсти Вольфсона и Абрамова. Абрамов - друг Глеба, разорившийся и исчезнувший в июне 1996 года, после того, как снова встретил Марину".
Он снова вернулся в IRC. Глеб уже досказал, как het воспроизвел ему историю дефлорации Чака, и перешел к утреннему появлению виртуального Чаковского на листе выпускников пятой школы.
– И я подозреваю, что он и het - одно и то же лицо, - писал он.
Похоже на то, подумал Горский. Потому что если где и появляться призракам матшкольных мальчиков, то именно в Сети. Скольких таких, счастливо выживших и сваливших с родины за океан, Горский повидал за последний год! Плохо стриженные, в мятых рубашках, с отсутствующим выражением лица - они и впрямь казались только приложением к своим виртуальным ипостасям. Трудно поверить, что у большинства - вполне сложившаяся личная жизнь, семьи, дети, досуг и прочие интересы - впрочем, достаточно скучные для Горского, предпочитавшего концертам КСП в Джуике трансовую сцену Сан-Франциско.
– Мы как будто жили в Интернете, - писал тем временем Глеб, - наши прозвища были как никнеймы и мне теперь кажется, что Интернет - это и есть царство мертвых. Чак уже появился, еще немного - и появится Миша Емельянов, или выяснится, что Витю Абрамова еще в Москве убили. Я понял. В Интернете никто не знает, собака ты или умер.
Горский рассмеялся. Переводится ли этот каламбур обратно на английский? Nobody knows you are a dog or a dead? Что-то вроде. Он отправил Глебу еще один смайлик и написал:
– У вас слишком много метафор для загробного мира.
Да, подумал он, в свое время для всех нас Америка была как загробный мир. Оттуда не возвращались. Теперь загробный мир - это Интернет… А Горский еще помнил, как несколько лет назад вся Москва была уверена, что можно умереть понарошку, если жахнуться калипсолом. Боюсь, когда придет время умирать, мы и не поймем, что происходит. Слишком часто заигрываем с мыслью о смерти и загробном существовании.
Горскому это было неприятно. Какой-то противный привкус в истории с виртуальным Чаком, с человеком, который спустя дюжину лет явился к одноклассникам, напоминая им о старых грехах, всеми уже позабытых.
– Я думаю, het специально рассказал мне историю Чака и Маринки, чтобы меня подразнить, - написал Глеб. - И зашифровал свое имя во фразе ВСЕХ НАС НЕТ.
Странное дело - имена, подумал Горский. Почему никто не задумывается, как много имя говорит о том, кто его выбрал. У Горского был знакомый, которые называл себя "долбоебом", был другой, называвший себя "эмигрантом", была девушка по имени "марамойка", и еще одна - "мурена". Почему, например, Снежана выбрала себе ник Snowball? Потому что и там, и там - снег? Но ведь был и другой выбор, она могла стать Снежной Королевой или, напротив, Жанной. Что-то, значит, нравилось ей в сказке про девочку, бежавшую от злой мачехи к семи гномам.
Горский снова посмотрел на экран. Глеб продолжал:
– Виртуальный Чак явно знаком с жизнью Хрустального - посмотри, как он рассуждает про кибернезависимость и прочие дела.
– Только ленивый сейчас не рассуждает про кибернезависимость, - ответил Горский. - Доступа в Интернет хватит, чтоб стать докой примерно за сутки.
– Ну, и кроме того, - бритва Оккама, - не сдавался Глеб.
Может и так, подумал Горский, а может, разум снова играет с нами свои шутки. Не всегда верное решение - отсекать лишние сущности, как советовал Оккам. Горский вспомнил историю семи лепестков и семи королей и улыбнулся. Так или иначе, подумал он, этот псевдо-Чак - действительно неприятный тип.
– В бритве Оккама я не особо уверен, - ответил он Глебу. - Но я помогу тебе поймать твоего Чака. Не люблю, когда шутят с покойниками.
– Здорово! - ответил Глеб. - Ты можешь, например, повидаться с Вольфсоном или с этим Сергеем Романовым, SupeR'ом. Они живут где-то в ваших краях.
– Я бы предпочел избегать личных встреч, - напечатал Горский. - Пусть мое участие будет чисто виртуальным.
Полено догорало, и в комнате почти совсем стемнело. Дверь на улицу была открыта, сквозь проволочную сетку приятно тянуло вечерней прохладой. На заднем дворе шебуршали то ли белки, то ли еноты.
– Знаешь, - написал Горский, - я подумал, теперь вся ваша школьная история кажется дурацкой. Как можно было себя убить из-за такого?
– Тогда все было иначе, - ответил Глеб.
Я знаю, подумал Горский, но кто поручится, что через десять лет все наши сегодняшние дела не покажутся мышиной возней?
Дома Глеб достал листок, где недавно рисовал обитателей Хрустального. Сбоку пририсовал одноклассников, живых и мертвых. Получилось две сети, до сегодняшнего дня не связанных. Сейчас появилось звено, соединившее Хрустальный и класс: странная связь Марины, Чака и het'a. Скорее всего, подумал Глеб, этот het - ее любовник или просто конфидент, которому она рассказала про Чака.
Глеб записал на втором листке:
Кто убил Снежану? И зачем? Как смерть Снежаны связана с Чаком и моим классом?
Кто подставил Абрамова? Как связана с этим Марина Ц.? Где сейчас Марина?
Кто такой het? Связан ли он с моим классом - и как?
Подумав, Глеб добавил еще строку:
Почему был арестован Вольфсон? Что он делал? Почему Абрамов считает себя виновным в смерти Чака?
Отдельно Глеб выписал два предположения, которые принял, чтобы облегчить себе решение задачи. Конечно, они могли оказаться ложными - как предположение о связи Марусиной и смерти Снежаны. Глеб надеялся, что будущее покажет:
Убийца Снежаны - это het.
Het на листе нашего класса выдает себя за Чака.
Глеб еще раз посмотрел на рисунок. Марина была воротами, гейтом, соединявшим две сети. Он еще раз обвел ее имя в кружок. Ключевая фигура во всей истории.
Сбоку Глеб написал рабочую гипотезу:
Снежана что-то знала о связи Марины и het. Возможно - что-то, связанное с моим классом, мной или Абрамовым. Поэтому het ее и убил, а теперь пришел на лист - выяснить, что мы знаем на самом деле.
Гипотеза хороша, только жалко - не объясняет, кто такой het и где его искать.
Зазвонил телефон. Глеб снял трубку. Это мог быть кто угодно - Таня из Франции, Вольфсон из Америки, Абрамов из ниоткуда, Снежана с того света или Чак из Сети. Но звонила всего лишь Глебова мама - из Стокгольма, где жила последние три года.
– Привет, мам, - сказал Глеб.
– Я тебя поздравляю, - выпалила она.
– Спасибо, - растерялся Глеб. - С чем?
– Ельцин победил, уже известны предварительные итоги! Он набрал больше всех, затем идет Зюганов, а потом Лебедь. Это значит - Ельцин победит во втором туре. Коммунизм не пройдет!
Боже мой, подумал Глеб, ей-то в ее Швеции какое дело до коммунизма? Но спросил про другое:
– Слушай, ты помнишь Маринку Царёву из нашего класса?
– Такую смазливую и кокетливую? Еще Витя Абрамов был в нее влюблен. Помню, конечно.
– Ты не помнишь, где работали ее родители? Может, каких-то общих знакомых?
– Нет, вроде… А что?
Удивительно, как хорошо слышно, подумал Глеб. А когда-то мы думали, что заграница - это как другая планета. Жалко, что в Интернете нельзя услышать голосов. Интересно, насколько переменился голос Чака.
– Так просто. Решил разыскать.
– Это правильно, - сказала мама. - Школьная дружба - самая крепкая. Ты знаешь, Глебушка, что я тебе посоветую? Есть такая штука - твой Феликс наверняка знает, - Интернет. Через него все можно найти.
Даже больше, чем потерял когда-то, подумал Глеб, но сказал только:
– Спасибо.
Поставить джезву на огонь, две ложки молотого кофе, сахар, кипяток. Максим на работе, детей тоже нет дома. Убавить огонь, смотреть, чтобы кофе не убежал. Еще немного - и можно будет включить телевизор, сесть поудобнее, выпить чашечку.
Для чего живут люди? думает Света. Папа, секретный физик, был уверен: для творчества, для страны, для науки. Может, в другом порядке: для науки, для творчества, для страны. Впрочем, неважно. В жизни Светы нет места ни тому, ни другому, ни третьему.
По телевизору говорят о вчерашних выборах. Пощелкала пультом - всюду одно и то же, как в советское время. Выключила, взяла Хмелевскую, глотнула черной обжигающей жидкости, открыла "Что сказал покойник?", начала перечитывать. До прихода Глеба еще полчаса.
