Дмитрий Кедрин - Стихотворения и поэмы

Здравствуй, город чугуна и стали,
Выдержавший бой с лихим врагом!
Варвары тебя не растоптали
Кованым немецким сапогом.

Молчаливый, опустевший, темный,
Ты, как воин, а не как слуга,
Погасив пылающие домны,
Встретил ненавистного врага!

Жаждавший днепропетровской стали,
Немец получил ее в ночи
Только пулями, что залетали
В дом, где пировали палачи!

Вдоль твоих проспектов и бульваров
Враг поставил виселицы в ряд.
Но сердца суровых сталеваров
Крепче стали, что они варят!

И в октябрьский день, уже нежаркий,
В своего освобожденья час,
Шумом лип Шевченковского парка
Воскрешенный город встретил нас!

Радость стариков и смех подростков,
Все, чем ты, победа, дорога, —
Нам залог, что сталь Днепропетровска
Скоро полетит в лицо врага!

Майор недоволен: к майору нет-нет
И снова комсорг пристает,
Ворча, что ему комсомольский билет
Упрямый майор не сдает.
Взамен партбилет получил он давно,
К чему ему книжка? Балласт!..
Пускай нажимает комсорг! Все равно
Билета майор не отдаст!
Майор к этой книжке привык с давних пор!..
Готовясь подняться в полет,
Билет комсомольский суровый майор
В карман гимнастерки кладет!
Майора сквозь жизнь эта книжка вела,
Как путника — компас сквозь лес.
Он с ней вырастал из орленка в орла
И вырос до самых небес!
Он видеть привык в этой книжке — залог,
Поруку за юность свою!
Был кровью его обагрен уголок
Ее переплета в бою!
"Чудак наш комсорг, — говорит он с собой, —
Моложе меня — не найдешь!
Какой я, скажите, старик, если в бой
Летает за мной молодежь?!
Ведь возраст участника битв и побед
Считается не по годам!"
И, спрятав в карман комсомольский билет,
Решает майор:
— Не отдам!

Еще лежал Ильюшина чертеж,
Исполнен мелом на бумаге синей,
Сырым проектом, испещренным сплошь
Зигзагами молочно-белых линий.
Но, накликая близкую беду
На головы насильников Европы,
Уже высокосортную руду
Уральские давали рудокопы.
И в бессемерах броневую сталь
Свердловские варили сталевары,
И за деталью новую деталь
Штамповщики упорно штамповали.
Враги стояли у советских стен,
Охваченные замыслом недобрым,
А в это время где-то в пункте Эн
Был грозный штурмовик до гайки собран!
Страна в него вложила гнева пыл,
Что был, как сталь расплавленная, душен.
Да! Вовремя создал советский тыл
Тот самолет, что изобрел Ильюшин!
Был точно в срок на фронт доставлен он,
И в первом же сраженье беспримерном
Испепелил фашистский эшелон,
Летя на нем, бесстрашный летчик Герман!

Все дальше на запад советский боец
Шагает в огне и в дыму.
Ни горы, ни реки, ни штык, ни свинец —
Ничто не преграда ему!

Он слышит, как стонет земля: — Помоги!
Я жду избавления дня!
Скорее на запад! Лихие враги
Еще оскверняют меня!

К нему долетает сквозь гром батарей
Идущий от самой души
Призыв полонянок: — На запад скорей!
Товарищ боец! Поспеши!

Покуда еще в нашей русской груди
Не стынет фашистский свинец,
Спаси нас от гибели! Освободи,
Бесстрашный советский боец!

Повешенных трупы мелькают в дыму,
Могилы встают на пути,
И шепчет трава на могилах ему:
— Товарищ боец! Отомсти!

Он все это слышит и, гневом объят,
Над пламенем битвы встает,
Берет на ремень боевой автомат
И снова шагает вперед!

Древний город, стольный Киев,
Сердце Украины!
Наступал сапог Батыя
На твои руины,
Жадный лях рукою дерзкой
Воровато щупал
Лавры Киево-Печерской
Золоченый купол.
Но была от их набегов
Русь твоей оградой.
Ты повесил щит Олегов
На вратах Царьграда,
Ты Москве назвался братом,
Стал с ней общим станом,
И грозила супостатам
Булава Богдана…
Ты дождался жизни новой
Радостного часа:
Сбылось пламенное слово
Вещего Тараса!
Но наставил палец Вия,
Взор навел змеиный
Лютый враг на вольный Киев —
Сердце Украины.
Ой, не думал ты, что станет,
Поганя Крещатик,
Среди золота каштанов
Эшафот дощатый!
Ой, не думал ты, что глянут
На пожар средь ночи
Полонянок-киевлянок
Плачущие очи!
Издевался ненавистный
Враг, тебя бичуя,
И шепнул ты, зубы стиснув:
"Ой, народ! Ты чуешь?"
И к тебе сквозь визг картечи,
Над Днепром кочуя,
Докатилось издалече
От народа: "Чую!
Потерпи, брат! Сгинет ворог!
Наши не ослабли!
Не просыпался их порох!
Не погнулись сабли!.."
Вот и встал, врага осилив,
Красный витязь зоркий
На Аскольдовой могиле,
Владимирской Горке!
И звучат слова живые
Песней соловьиной:
Стал свободным вольный Киев,
Сердце Украины!

Войдя в землянку, лейтенант взглянул на столик свой.
Глядит, письмо ему пришло по почте полевой.
Оно со штампом городка, где сгорбленная мать
И белокурая сестра его остались ждать.
"Сынок! — писала мать ему. — Враг побывал у нас,
И мне пришлось одной встречать освобожденья час:
Веселой Анки нет в живых! Вломившись к нам в жилье,
Солдат фашистский осквернил и заколол ее!..
Я одинока и больна, а ты — в боях, в пути.
Шлю карточку ее тебе: гляди, сынок, и мсти!"
Пилот над карточкой сестры склонялся до утра.
Смеясь, глядела на него кудрявая сестра.
Была невинна белизна девической руки
И в толстой золотой косе темнели васильки…
Про все на свете лейтенант забыл в своей тоске:
Мужская трудная слеза скатилась по щеке.
Воспоминанья детских лет! Виденья светлый мир!..
Он не заметил, как вошел в землянку командир.
А командир его письмо прочел из-за плеча,
Прочел и понял, как тоска пилота горяча,
Как жажда мести велика, как гнев священный прав!..
Он фото взял и вышел в дверь, ни слова не сказав.
В тот день у взлетной полосы был вывешен плакат,
И нежное лицо сестры на нем увидел брат.
"За Анку! — говорил плакат, — за смерть ее, за честь,
Месть кровожадному врагу! Безжалостная месть!"
Шум подготовки боевой опять шумел вокруг.
И штурман летчику сказал:
— За Анку, старый друг! —
— За Анку! — молвил моторист, готовя бомбовоз.
И маленький стрелок-радист
— За Анку! — произнес.
И лейтенант в машину сел, надвинув шлемофон,
Взял ручку и, давая газ,
— За Анку! — молвил он.
На старт рулили корабли и в бой за строем строй
Шли, в воздух подняты его замученной сестрой…
Досталось немцам в этот день! — узнали мы потом:
Их десять клали под одним березовым крестом.
И летчик матери писал: "Пусть Анка спит! Она
Подразделением моим сполна отомщена!"

Русский хлеб делить враги
Стали рано слишком:
Дескать, фрицам — пироги,
А румынам — пышки.
Занося арийский нос
Все наглей и выше,
Нам они сулили воз
Синяков да шишек.
Но к пшеничным пирогам
Мы охочи сами:
Мы оставили врагам
Шишки с синяками.
Недалек расплаты срок,
Скоро гадам крышка!
Что ни сводка — нам пирог,
А фашистам — шишка!