По этому взгляду Касуми поняла, что до нее дошли сплетни об их с Исиямой отношениях. О, этот взгляд! Как же он был знаком Касуми! Касуми живо припомнились все шипы, которыми пыталось уколоть ее «общество».
Растерянный Митихиро стоял молча, скрестив руки на груди. Он-то был уверен, что новый бизнес Исиямы, у которого были и перешедшие по наследству средства, и многочисленные связи, процветал.
— Я и подумать не мог, что с бизнесом у него все так плачевно закончится. А тут еще и развод. А ведь всегда был в первых рядах.
Печально, — наконец нашла в себе силы вступить в разговор Касуми.
— Интересно, чем он сейчас занимается? — пробормотал Митихиро.
Касуми смотрела в окно. Морская гладь, окружающая насыпной остров, ослепительно сверкала в лучах послеполуденного солнца. Машины бешено неслись по скоростной дороге. На мгновение в глаза ударил сноп света — солнечный зайчик от стекла промелькнувшего автомобиля — и тут же исчез.
Митихиро и Касуми ждали в пыльном углу ярко освещенной телестудии, заставленном фанерными декорациями. Их попросили быть наготове, сказав, что эфир вот-вот начнется. Они стояли и рассеянно наблюдали, как вокруг них бегают и суетятся молодые ребята. Члены семей — люди, которых привела сюда одна и та же беда, — сгрудились в темноте, у всех одинаково печальный, беспокойный взгляд; говорить между собой им было не о чем. Каждый просто ждал своего выхода с единственной мыслью: «А вдруг благодаря этой передаче выяснится что-нибудь новое?» Касуми уже обменялась молчаливыми приветствиями с некоторыми из участников, которые были ей знакомы по прошлому эфиру. Она поймала себя на том, что пытается сравнить себя и Митихиро с этими людьми, на чьих лицах высечена тяжелая утрата. Сегодня сама она, должно быть, выглядела иначе.
Митихиро мельком взглянул на жену:
— Ты в порядке?
— Да.
— Все, что сказали про Исияму… ты выбрось это из головы.
— Хорошо.
— И все-таки для меня это был шок. Я, конечно, думал: странно, что он на связь не выходит, но чтобы такое…
Наконец объявили: эфир. Митихиро и Касуми заняли свои места. Программа началась: содержание мало чем отличалось от программы двухлетней давности, только сменился ведущий.
Телефонный звонок раздался, когда эфир уже приближался к концу.
— Подождите, пожалуйста! Мне передали, что поступила информация относительно Юки Мориваки, — раздался голос ведущего.
По студии пронеслось легкое волнение. Напряжение Митихиро разом передалось Касуми. Она непроизвольно ухватилась за рукав костюма Митихиро. В ушах громко звучал возбужденный голос ведущего:
— Откуда вы звоните? Откуда? Из Отару?
В студии раздался пожилой женский голос.
— Мне бы не хотелось представляться, так как, возможно, я ошибаюсь. Живу я неподалеку от Отару.
— Значит, вы из Отару, с Хоккайдо. Мы поняли. Пожалуйста, продолжайте.
— Не так давно неподалеку от меня поселился мужчина с девочкой. Неудобно это говорить, но мужчина похож на бомжа… не самое приятное соседство. Мы все этим недовольны. Так вот, девочку ту вроде бы зовут Юка.
— Звучит как-то не очень убедительно.
— Согласна. Вот только девочка совсем на мужчину не похожа. Мужчина совсем молодой, так что нам всем это кажется подозрительным. Я вот смотрела телевизор, и как увидела маму в студии, так сразу подумала, что она похожа на девочку. Потом подумала: «Да быть того не может!» — но что-то не давало мне покоя, все-таки решила позвонить. Это все, что я могу сказать.
Камера наехала прямо на Касуми. Ей казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди. Риса была похожа на Митихиро. Во всей вселенной был только один человечек, похожий на нее, — Юка. Ошибки быть не могло — старуха из Отару видела ее Юку.
Об этой «перемене» и говорил Огата. Касуми показалось, что в запертую темную комнату ворвался луч света. Она увидела свое лицо на мониторе: оно сияло, озаренное надеждой.
Ему перестали сниться сны. Он внезапно засыпал, а когда открывал глаза, ему казалось, что он умер, а теперь снова вернулся в этот мир. И так повторялось изо дня в день. Он понимал, что это из-за снотворного, и все же отсутствие снов будто делало его самого каким-то полым, бессодержательным. Мало того, в момент пробуждения он зачастую не мог понять, происходит это наяву или же он еще продолжает спать.
Мысли его напоминали водяные потоки. Они устремлялись в разные стороны, то оскудевали, то вдруг, слившись с другими потоками, набирали силу, становясь одним бурным течением, а иногда застаивались мутной лужей. Страх, радость, ощущение чуда — то, что дано человеку испытать во сне, — все это стало лишь тоненьким ручейком его воспоминаний. Именно существование снов делает реальность такой определенной и незыблемой. Сейчас ему казалось, что он — вода, вынужденная течь только прямо, в потоке, скованном бетонной набережной. Вода, у которой нет силы воли течь. Бессмысленные дни, отведенные лишь на то, чтобы делать необходимое. Пустота реальности и отсутствие снов удивительным образом соединились. Вот и сегодня утром он не мог с уверенностью сказать, что его пробуждение не было сном.
Дзюнъити Уцуми лежал в постели, уставившись в потолок. На пожелтевшей от табачного дыма фанере играл солнечный луч, пробившийся через приоткрытые занавески. Светлая часть напоминала искривленный параллелограмм. День был ясным. Температура выше двадцати пяти. Это, судя по всему, было сегодняшней реальностью. Еле уловимый звук трепещущей на ветру листвы. Уцуми вспомнил прикосновение свежего ветерка, залетевшего под хлопчатобумажную рубашку. Должно быть, здорово в такой пригожий летний день почувствовать, как тебя обдувает легкий сухой ветерок. Уцуми немного сожалел, что не знал никакого другого лета, кроме лета северных широт. На Гавайях, или на Гаити, или на каких других южных островах ветер наверняка ведь горячий, влажный. А запахи? Пахнет ли там ветер? И сильно ли он дует?
Уцуми родился в окрестностях Саппоро, его отца-полицейского переводили с места на место, и Уцуми немало с ним поколесил, но никогда не жил за пределами Хоккайдо. Остров он покинул лишь однажды, когда ездил в свадебное путешествие в Токио. Короткое путешествие — четыре дня, три ночи. Работа, такая же, как у отца, не позволяла отдыхать подолгу. Молодой жене путешествие показалось слишком коротким, а ему — что с него одного раза в Токио более чем достаточно. За границу его тоже никогда не тянуло. Сегодня утром впервые в жизни Уцуми подумал, что хорошо было бы поехать куда-нибудь на южные острова, сесть на берегу моря и смотреть на набегающие волны и чтобы тебя обдувал незнакомый прежде ветер, — и так провести целый день.
