Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 114
Она замерла ненадолго, подышала сквозь сжатые зубы, подобрала с коврика увядшую салфетку и принялась тереть пальцы. Руки у нее дрожали.
Ого, подумала Ася, отпихнула рюкзак и села, с любопытством вытянув шею. Терпила никогда не устраивала истерик. Она была чемпион по сложным вздохам и закатыванию глаз, мастер негромких токсичных замечаний, умела молчать часами так, что дохли мухи. Но чтоб вопить как нормальный живой человек — нет, такого еще не случалось ни разу.
— Да ладно, Сашка, — начал папа. — Ну почему сразу тело...
— А что? — зашипела Терпила и оскалилась, как кобра. — Ты думаешь, чем это кончится? Нет, серьезно, скажи мне, у тебя какой сценарий? А то я правда не понимаю. Почему. Тебе. Опять. На всё. Насрать!
Она даже плевалась. Вся пошла пятнами и некрасиво плевалась с каждым словом, и смотреть на нее было не так уж и весело. Потому что, если честно, ей, Асе, все тоже казалось горячим и жирным, нечистым — и обивка сиденья, и рюкзак под щекой, и даже она сама. И тоже страшно хотелось кричать, и плеваться, и чтобы ее отпустили отсюда домой, к маме. И вообще — было страшно. Правда страшно, причем давно. Задолго до того, как она подошла к Газели и постучала в окно.
— А я не понимаю, чего ты хочешь, — сказал папа, и голос у него тоже был незнакомый, как будто оба они — и папа, и Терпила — забыли, что при ней надо притворяться, как будто она сидела в шкафу, невидимая. Как будто ее вообще не было. — От меня чего ты хочешь? Что мне сделать, ворота открыть? Отменить это все? Я не могу, Саша. И баба эта не может. Никто не может. Она просто старается их чем-то занять, понимаешь? Хоть чем-нибудь. Все равно чем.
На секунду лицо у Терпилы стало такое же, как час назад, когда Ася смотрела на нее через стекло, — белое и слабое. Как у рыбы в аквариуме, где кончился воздух. Потом она толкнула дверцу плечом и выпрыгнула из машины.
Да ну ее, пап, хотела сказать Ася. И ничего тебе не насрать, пап. Но не успела. Папина дверь тоже хлопнула, и она осталась одна.
— Ну что же, — сказала женщина-Мерседес, убрала блокнот и оглядела свою паству. — Одну проблему мы с вами сняли. И справились ве-ли-ко-леп-но.
Вид у нее был строгий, но благосклонный, и три с лишним десятка бывших регулировщиков под ее взглядом невольно затрепетали и сплотили ряды.
— А теперь, — сказала она, торжественно повышая голос, — нам надо решить вопрос с водой и едой.
Заявление это вызвало среди добровольцев свежую волну ликования, которое распространилось и на зрителей в соседних автомобилях. Толпа вокруг женщины из Мерседеса налилась восторгом и загустела, и похоже было, что рослую чиновницу вот-вот подхватят и начнут подбрасывать в воздух, к бетонному потолку. Ну или по крайней мере примутся по очереди целовать ей руку, как дону Корлеоне, и присягать на верность. Идея эта, правда, никому в голову так и не пришла, а жаль, было бы смешно, подумал Митя и поискал глазами Сашу, которая тоже могла бы оценить и захохотать и совсем недавно еще — год, месяц, даже неделю назад — непременно переглянулась бы с ним и подняла брови, и дальше они смеялись бы беззвучно, чтобы никто не заметил. И сразу, по ее чужой напряженной спине понял, что сейчас она не засмеется. Точно нет.
Женщина-Мерседес тем временем оглядывалась поверх голов, и торжество на ее лице постепенно увядало. Она искала «Напитки Черноголовки» с тремя сотнями обтянутых целлофаном бутылок воды в кузове, которые должны, обязаны были стоять где-то здесь, как стояли до перегона, и не могла их найти. И точно так же канул, исчез желтый Рено Логан с расколотым бампером, как будто двух машин никогда здесь и не было.
Привлекать общее внимание к этому загадочному и досадному исчезновению именно сейчас, когда все только начало наконец складываться как нужно, было бы очень некстати, и женщина-Мерседес себе такой глупости, разумеется, не позволила. Помедлив совсем недолго, она сделала обступившим ее добровольцам знак подождать, а потом с тем же деловитым и уверенным видом, какой был у нее и до неприятного открытия, быстро обошла полицейскую машину, забралась внутрь, на пассажирское сиденье, и потрясла спящего лейтенанта за плечо.
Старлей, которому снилась нимфа, лежащая перед ним в белоснежной раковине кабриолета, ее задравшееся платье и нежная бесстыдная нога, открытая до самого бедра, проснулся и увидел перед собой квадратную физиономию стервы из Майбаха. Контраст между сновидением и реальностью показался ему настолько несправедливым, что он решил поскорее заснуть снова и даже зажмурился, как делают дети, когда их будят в школу, и попытался нащупать одеяло, чтобы натянуть его на голову. Но никакого одеяла в патрульном Форде, конечно, не было, как не было и надежды избавиться от стервы-Терминатора. Она вцепилась и трясла его, как ротвейлер. Пальцы у нее были железные.
— Где Газель, лейтенант? — спросила она угрожающе, хотя и негромко, чтобы не услышали снаружи. — Где она, я вас спрашиваю?
Несчастный старлей испуганно хлопал глазами и отвечать не спешил. На его мятом со сна лице отображалась мучительная работа: он то ли не мог вспомнить, то ли правда не знал, то ли — и это показалось Мите наиболее вероятным объяснением, — не решался признаться свирепой бабе в том, что выбросил мятежные «Напитки Черноголовки» из головы и просто завалился спать сразу же, как только переставил машину. Ни один из этих вариантов, понятно, спасения ему не сулил; со стороны похоже было, что женщина-Мерседес вот-вот зарычит, щелкнет зубами и вырвет бедняге яремную вену.
Парня было жалко, и Митя шагнул к Форду (притихшие добровольцы снова послушно расступились) и просунул голову в водительское окошко.
— Всё нормально, — сказал он. — Они тут, недалеко, я покажу.
Глаза у нее были холодные и белые, волчьи.
— А, то есть это вы, — сказала она. — Ваш был участок.
— Нет, — виновато сказала Ася откуда-то сзади. — Это мой. Это я. Там у них мужик сидит, ну, помните, который убежал. Я все объяснила, честно, а он такой — не поедем. И они меня прогнали. Закрылись там у себя, и всё.
Женщина-Мерседес откинулась в кресле и вдруг как-то очень по-человечески вздохнула и стукнула себя кулаком по колену. Юный старлей не шевелился, напряженно разглядывал кнопки на захватанном руле. Щеки и лоб у него стали совсем красные. Ах ты, гнида трусливая, подумал Митя. Выспаться тебе захотелось, как же. Обернулся и выпрямился так резко, что ударился макушкой в переборку.
— Ты что, говорила с ним? Ася! Ты что! А если он опасен? А если бы он...
Дочь молчала, кусала губу и смотрела в сторону. Лицо у нее было такое же, как там, у Газели — закрытое и усталое, как будто он задавал глупые неправильные вопросы, которые не заслуживали ответа. Женское взрослое лицо, какое бывало у ее матери и у Саши, но у Аськи — никогда.
Ну конечно, она с ним говорила, с этим убийцей или кто он там. Узнала и все равно сунулась с разговорами в машину, набитую посторонними опасными мужиками. И наверное, еще гордилась собой, дурища, потому что представить не может, что бывает с такими вот девочками. Потому что ее до шестого класса провожали в школу, даже не шлепали ни разу и в жизни не заставляли доедать кашу. Потому что мать ее далеко, а отец — долбоеб. Бесполезный мудак, которому нельзя доверить ребенка.
И ведь что-то там случилось, у пыльной Газели, он же сразу понял — по тому, как она прижалась и как толкала его оттуда подальше, чтобы не дать ему вернуться и приглядеться. Горячая, странная, непохожая на себя. Понял, но расспрашивать не стал, не было времени, хотя и тут он себе врал, время было. Но тогда бы все прозвучало вслух: он оставил ее одну, без присмотра, как взрослую, — неосторожную шестнадцатилетнюю дурочку, чтоб добавить пару очков к своему негодному родительскому счету, и ее обидели. Испугали. И пришлось бы тогда тащить из кабины грубияна-таксиста, орать и толкаться, а то и ввязаться в драку. Получить по лицу у нее на глазах. Так что он не спросил, а она ничего не сказала, потому что решила заранее: он не справится. Решила сама за них обоих, как старшая.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 114
