Дия Гарина - Найти то...

Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 57

Я скосился на Витьку и, увидев в его глазах ту же мечтательную дымку, скрипнул зубами. Ишь ты, еще один романтик на мою голову! Теперь понятно, что кроется в их взаимной симпатии: общность – нет, не интересов – восприятия мира. В серебристом лунном свете у обоих на глазах мне явственно чудились розовые очки, вместо которых у меня были контактные линзы скепсиса и грубого материализма. Испустив тяжелый вздох, от которого не растаяло бы только ледяное сердце, я выразительно посмотрел на Ольгу и, пожелав желающим и дальше кормить комаров, спокойной ночи, полез в палатку. Придет или не придет? Вот в чем вопрос… Ну, если нет..! Она пришла. Едва опустившийся брезент отделил меня от всего остального мира, легкие шаги возвестили о прибытии моей половины. Настоящей, в отсутствие которой остается только одна вторая жизни, да и то не самая лучшая. Я ощутил щекой родное дыхание, и все тяжелые мысли вкупе с подозрениями растаяли без следа от жара ее потрескавшихся губ.

Утро выдалось странным. Оно не слишком отличалось от многих других, разве что установившейся классной погодой, и все же… Что-то будоражило меня, вздергивало, подгоняло еще не проснувшееся окончательно сердце. "Сегодня должно произойти нечто", – шептал внутренний голос, и я был с ним полностью согласен. Даже традиционный утренний чай имел до чертиков странный привкус. Привкус опасности. Надо же! Вчера утром, когда мне предстояло попасться в японские сети, ничего подобного не испытывал, а тут на тебе – предчувствие! И предчувствие дурное. Ненавижу эти ощущения! Чуешь, что-то не так, а вот что делать, чтобы избежать этого "не так" понятия не имеешь. Только настроение портится. А виноват, конечно же, экстрасенс Андрюша – все-таки научил своего нерадивого ученика прислушиваться к звучащей внутри мелодии, различать даже самый тихий шорох в потаенных уголках сознания. Да какой же он тихий! Это же настоящий гром: как будто меня насильно прикрутили к мощным динамикам на концерте суперпопулярной рок-звезды.

– Может, не пойдем никуда? – безнадежно протянул я, отвечая на предложение Витьки обследовать восточное побережье острова, – Позагораем и вообще…

– И вообще… как ты можешь такое говорить? Неужели тебе не интересно? – немедленно встряла Ольга.

– Интересно-интересно, – я покорно закивал головой, – Ладно уж, убедили. Только теперь я первым пойду, надоело все время хвостом за вами таскаться. Даешь авангард!

– Да, пожалуйста, – подозрительно быстро согласился Витька, – Иди первым, и флаг тебе в руки! То есть не флаг, конечно, а акваланг.

И, поглядев на мою вытянувшуюся физиономию, назидательно добавил:

– За все надо платить!

Вот так и получилось, что я, в наказание за попытку переворота нагруженный всем нашим подводным снаряжением, медленно продвигался впереди, осторожно ступая по большим гладким камням, весьма напоминающим яйца доисторических рептилий. Так и жди, что какая-нибудь тварь вылупится. Предчувствие-то никуда не делось, а продолжало давить невидимой ношей почище осточертевшего акваланга.

Чем дальше мы уходили от лагеря тем сложнее становилось пробираться в нагромождении валунов и хитросплетении пересекающих наш путь расщелин наполненных прозрачной водой. Иногда, мы проходили под настоящими арками, выгрызенными ветрами в одиноко торчавших скалах. Ольга беспрестанно щелкала фотоаппаратом, а Витька находил в себе силы, чтобы залезть на какой-нибудь особо выразительный каменный постамент, изображая памятник первопроходцам.

И как-то незаметно получилось, что, завернув за очередную скалу, я, горько обиженный на судьбу, прибавил шагу. Благо, рельеф стал более подходящим для нормальной пешей прогулки, чем для тренировки спецназа на выживание. Я отмахал, наверное, метров сто по гладким плитам и остановился перед очередной большой расщелиной, восстанавливая дыхание и прикидывая оптимальный маршрут форсирования возникшей водной преграды. Аккуратно сгрузив акваланг и прочее на нагретый полуденным солнцем камень, присел рядом и погрузился в блаженное состояние ничегонеделания. У меня на счету каждая секунда, потому как скоро придет главнокомандующий, и весь кайф мне обломит. Да еще и поставит на вид. Во-первых за нарушение походной дисциплины, а во-вторых… А во-вторых, что-то слишком долго их нет. По моим расчетам они давно уже были должны показаться из-за скального уступа. Что-то противно сжалось внутри и я, оставив на произвол судьбы свой груз, быстрой рысцой побежал в обратную сторону. Обогнув скалу, я взобрался на небольшой уступ и начал шарить взглядом по изрезанному трещинами берегу. Сначала мне показалось, что у меня бред, – другое объяснение увиденного в голову не приходило. Мой друг, стоя на коленях, склонился над вольно раскинувшейся на гладком, ровном камне Ольгой и, черт побери, целовал ее! Да еще как – в губы!

Когда я частично пришел в себя, то обнаружил, что опять стою возле расщелины, рядом с брошенным аквалангом. Гладкая водная поверхность отразила мою побледневшую физиономию мокрые от пота волосы, над которыми бесстыжее воображение уже нарисовало ветвистые оленьи рога. Вот оно, как повернулось. Вот оно как… А я-то дурак верил им, как себе. В дружбу верил… В любовь, чтоб ее так через эдак! Придурок, идиот, кретин! Голова шла кругом, щеки горели, как у мальчишки застигнутого отцом за чтением "Плейбоя". Остыть… Мне срочно нужно остыть, чтобы спокойно все обдумать, без этих мексиканских страстей.

Гидрокостюм одел меня второй кожей, акваланг сам закинулся на спину, и резиновые края маски обхватили лицо. Там в глубине, когда зеленоватая тишина накроет меня с головой, я буду вспоминать, размышлять, смеяться над собой… Только решения принимать не буду. А чего его принимать? Все уже было решено тысячелетие назад: я ушел в небытье, а они остались. Вот и теперь уйду: не в небытье (вот еще, детские игры) – в сторону. Как говориться: совет да любовь. И, подняв кучу брызг, я косо вошел в воду, надеясь оставить на берегу боль, обиду и ненависть. В морской стихии нет места такой ерунде. Жаль только, что мое сердце – не море.

Выплыв из расщелины, я благоразумно не стал удаляться далеко от вертикально уходящих вниз береговых скал, то тут, то там прорезанных черными шрамами гротов. Мне понадобилось опуститься на самое дно, чтобы под давлением толщи воды отвлечься от траурных мыслей. Это действительно помогло. Ненависть ушла первой, за ней, теряя на ходу интимные предметы туалета, поспешила обида. Дольше всех задержалась боль, но и она вскоре притупилась, уступив место некой отрешенности. Мое сознание защищалось, как могло и, вероятно, послало в терзающееся сердце некий обезболивающий импульс. И только горечь упорно не желала расставаться со мной, уподобившись соседке тете Вале, настрырно лезущей во все мало-мальски подходящие по размерам щели человеческой души. Горькое это слово – измена, даже во рту от него вяжет.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я почувствовал, что пора поворачивать назад. Скоро в баллонах закончится кислород, и если не потороплюсь, то придется мне опять выбираться на скалы и пешком (а точнее на четвереньках) возвращаться к расщелине, возле которой в творческом беспорядке валялась раскиданная мною одежда. Я развернулся и, увеличив скорость, поплыл в обратном направлении. Ласты бойко продвигали меня вперед, щелчка я еще не слышал, и все вроде бы шло хорошо… До того момента, пока мои краешек моего глаза не зафиксировал какое-то движение. Я резко повернул голову, и оцепенел. Из зеленого тумана открытого моря на меня медленно, но верно надвигалась здоровенная черно-белая туша. "Касатка. Метров шесть, – щелкнуло в голове, – Говорят, что на людей они нападают крайне редко… но. Но не будем забывать, что второе название касатки – кит-убийца" Вот оно – мое предчувствие, – приближается, плавно помахивая хвостом и состязаться с ним в скорости бесполезней, чем от дождя туалетной бумагой укрываться.

Я прижался к скале и все не мог отвести взгляд с этой пропорционально вылепленной природой рыбины, а точнее млекопитающего. Так, наверное, и буду глазеть, пока она меня есть не начнет… Но касатка, казалось, совсем не спешила мною закусить. Вместо этого она начала фланировать мимо меня, выписывая замысловатые зигзаги, и, тем не менее, постоянно хоть на полметра, но приближаясь к моей обалдевшей персоне. Играет. Любят они иногда поиграть, сам по телевизору видел: то прихватят добычу, то отпустят, а потом все равно употребят по назначению. Это я – добыча. Па-ба-ба-бам…

Но вскоре касатка, продолжая мотаться туда-сюда, перестала приближаться, и на какое-то мгновенье вашему покорному слуге показалось, что она потеряла к нему всяческий интерес. Но, увы, лишь показалось. Как только я сделал попытку подняться к поверхности, черно-белая торпеда очень быстро сократила разделяющую нас дистанцию. Теперь при большом желании, я мог бы даже коснуться ее рукой. Только вот желания такого у меня не возникало. "Может быть, так будет лучше, – подкралась крамольная мысль, – Третий лишний перестанет существовать и избавит влюбленную парочку от угрызений совести". Но, несмотря на кажущуюся безвыходность ситуации, я продолжал шарить глазами вокруг, в надеже неизвестно на что. И нашарил. Буквально в двух метрах от меня в монолите скалы темнела узкая расселина. То есть узкая для касатки. А меня ее ширина вполне устраивала, даже учитывая болтающийся на спине акваланг. Главное, успеть в нее протиснуться, а там…И я ринулся к спасительной щели на все парусах, в смысле ластах.

Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 57