Я отнял ладони Брин от глаз и развел их в стороны, наши пальцы переплелись. Тут-то я и увидел то, чего мне бы лучше совсем не видеть. На углу стояли две девушки, они как раз повернулись и направились прочь. У меня снова возникло ощущение приоткрытой на секунду двери, только на этот раз там не было никакой потайной комнаты. Одна из девушек была черноволосой. Вторая — намного пониже, с белокурыми волосами. Я с трудом ее узнал — так она изменилась.
Здравствуй, Никто.
Я его ненавижу! Ненавижу его! Ненавижу!
15 сентября
Здравствуй, Никто.
Не могу поверить, что осталось всего лишь две недели. Душа по-прежнему полна страха и отчаяния, но в то же время появилось еще что-то вроде спокойной радости. Не могу дождаться встречи с тобой. Хорошо бы ты появился как по мановению волшебной палочки. Может быть, сломать рябиновый прутик у нас в саду? Я боюсь боли, Никто. Ничего не могу с собой поделать. Я надеюсь, мы понравимся друг другу, по-настоящему понравимся. Интересно, что подумала мама, когда увидела меня первый раз?
Отец купил кроватку для тебя. Я испытала непередаваемое чувство, когда увидела, как он вытаскивает ее из багажника, когда до меня дошло, что же он привез, и я сразу посмотрела на маму, но ее лицо оставалось безучастным. Она все еще хочет, чтобы я отдала тебя на усыновление. Тем не менее, поджав губы, она пошла вслед за отцом в мою комнату, и вскоре оттуда донесся звук передвигаемой мебели: они освобождали место для твоей кроватки. Я поднялась к ним.
— Значит, я остаюсь?
— Конечно. Она остается, так ведь? — спросил отец у матери.
— А куда ей еще идти, скажи на милость? — Мать повернулась ко мне. — Останешься пока тут, а там посмотрим. Убери-ка пока отсюда эту штуку, — добавила она, обращаясь к отцу. — Поставишь обратно, когда ребенок родится.
Она ушла к себе и закрыла за собой дверь. Мне хотелось пойти за ней, но отец помотал головой.
— Оставь ее, Элен. Она справляется со своими проблемами так, как умеет.
Отец прав. Что ни говори, лучше чем он, ее никто не понимает.
Я опустилась на постель. Детскую кроватку поставили в самый угол. Она была бледно-лимонного цвета, с узорчиком из крошечных кроликов в голубых и розовых комбинезонах.
— Господи, зачем оставаться, если меня не хотят здесь видеть?
Отец кашлянул и присел на коврик прямо напротив меня, его длинные худые пальцы лежали у него на коленях.
— Выкинь глупости из головы. Мы всегда хотим тебя видеть. Ты наша дочь. Никогда не забывай этого. Просто в наши планы не входило, что в доме будет ребенок…
— В мои планы это тоже не входило.
— Мы не хотим терять тебя, понимаешь?
Я покачала головой, а отец протянул руку и робко, каким-то незнакомым жестом коснулся моей щеки.
— Ты останешься здесь столько, сколько пожелаешь. Обещаю тебе. И ты обещай мне, Элен, что ты не бросишь музыку. Что когда-нибудь ты снова будешь танцевать. Обещай мне это.
И я пообещала, хотя сама не слышала своих слов, все снова заглушал внутренний крик в голове, громкий, как никогда. Неужели это все-таки твое китовое пение доносится до меня из глубин моего тела? После того как отец вышел, я долго еще сидела, словно со стороны прислушиваясь к этому крику и машинально пересчитывая кроликов на кроватке — маленьких неутомимых кроликов, которые вечно скачут в своем вечно повторяющемся танце для всех детей земли. Из родительской комнаты доносились голоса, мать с отцом успокаивали друг друга, они — муж и жена, опора друг для друга. Хотела бы я знать, любит ли ее отец?
Потом я отправилась навестить бабушку с дедушкой. Не помню, когда я в последний раз приходила к ним вместе с мамой; а бабушка, по-моему, вообще не переступала порога нашего дома. Затянется ли когда-нибудь эта рана, наступит ли когда-нибудь для них такое время, когда легче будет простить, чем страдать? Но в одном я была уверена: жить у бабушки я не буду. Все легче, чем выносить ее молчание. Когда-нибудь я достучусь до нее, все-таки у нас так много общего. Расспрошу ее о моем настоящем дедушке, танцоре из ночного клуба. Я держу это в голове до подходящего момента, как тайное обещание, данное самой себе. И почему у молодых никогда не получается по душам поговорить со старыми о том, что их по-настоящему волнует? Хотя с бабушкой вообще ни о чем не поговоришь.
Когда я вошла, мне показалось, ее глаза на мгновение вспыхнули, но тут же погасли, и она снова окунулась в мир своих снов. Я все знаю, бабушка. Твой секрет у меня вот тут — в голове. Я подошла к ней и обвила рукой ее плечи. От бабушки приятно пахло мылом.
— У меня для тебя подарочек, — сказала она.
Представь себе, Никто, это была шаль для младенца. Дед рассказал мне, что бабушка заставила его стащить вниз с чердака все старые коробки и полдня искала ее в кучах старинного барахла. Наверное, это шаль укутывала маму, когда она была еще маленькой девочкой. А может быть, саму бабушку — в те баснословные времена, когда она жила в шкафу. Но она не отдала мне шаль — осталась сидеть, не отрывая взгляда от свернутой у нее на коленях старинной вещи.
— Какая замечательная! — сказала я, но бабушка уже ускользнула назад в свою страну грез. Я коснулась ее тонкой сухой руки.
— Она, наверное, решила постирать ее, прежде чем отдавать тебе, — сказал дедушка. — Этой вещи очень много лет.
Бабушка вздрогнула и уставилась на дедушку так, словно он прямо на ее глазах вылез из летающей тарелки.
— Не могу же я ее отдать прежде, чем ребенок родится! — поразилась она его наивности. — А что, если он умрет?!
Ах, крошка, прошу тебя, не умирай! Пусть все с тобой будет в порядке. Пусть все будет так хорошо, как только возможно.
Нет, с бабушкой не жизнь. Я хочу, чтобы ты мог орать во всю глотку, если есть охота, и чтобы никто не злился на тебя за это. Я хочу, чтобы мы оба могли орать и делать что нам вздумается.
21 сентября
Милая Элен, я знаю, что теперь ты стала молодой независимой женщиной, которая всегда сама принимает все решения. Я восхищаюсь тобой. Какими бы ни были твои планы на будущее, я желаю, чтобы они исполнились самым наилучшим образом. Что бы ни случилось, ты со всем справишься. Я поняла это, как только увидела тебя в первый раз. Но тебе и твоему ребенку понадобятся деньги, и я бы хотела послать тебе немного, ведь Крис пока не в состоянии помогать тебе, только, если можно, я хотела бы, чтобы ни он, ни его отец ничего об этом не знали. Я буду переводить деньги на счет твоего ребенка ежемесячно, надеюсь, что ты не станешь возражать. И еще я надеюсь, что когда-нибудь ты позволишь мне увидеть моего внука или внучку.
Джоан.
У нее жуткий почерк. Разбирать его — все равно что распутывать клубок нитей. Я едва понимаю эти буквы, эти слова, но почему-то мне хочется плакать, словно кто-то посреди ночи подошел к моей кровати и заботливо укутал меня одеялом.
