Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
– Врач сказал, мы можем усыновить ребенка, – пробормотал я.
При этих словах генерал беспокойно пошевелился и прикрыл гриль крышкой.
– Это доктор так выразился?
– Он сказал, это один из вариантов, – пояснила Сорая.
Мы с ней уже говорили об усыновлении и дома, и в машине по пути сюда.
– Знаю, это глупо и без смысла, – сказала мне Сорая, – но я ничего не могу с собой поделать. Я всегда мечтала, как возьму на руки существо, в жилах которого девять месяцев текла моя кровь, и однажды с удивлением и испугом узнаю в его глазах, в его улыбке себя или тебя. А без этого… я не права, да?
– Нет, все верно.
– Это очень эгоистично с моей стороны?
– Вовсе нет.
– Потому что если ты настаиваешь…
– Даже не собираюсь. Какое может быть усыновление, если мы сами сомневаемся? Разве мы сможем полюбить чужого ребенка?
Сорая прижалась щекой к боковому стеклу и молчала до самого дома родителей. Теперь за дело взялся генерал.
– Бачем… это усыновление… не для нас, афганцев.
Сорая устало посмотрела на меня и вздохнула.
– Во-первых, ребенок вырастет и захочет узнать, кто его настоящие родители, – продолжал тесть. – И нельзя его за это осуждать. Порой они уходят из дома, где их вырастили, на поиски тех, кто дал им жизнь. Голос крови – страшная сила, бачем, не надо об этом забывать.
– Я не хочу больше об этом говорить, – сухо произнесла Сорая.
– Я буду краток. – Судя по взволнованному тону, генерал нацелился на небольшую речь. – Вот возьми хотя бы Амир-джана. Все мы прекрасно знали его отца, я был наслышан про его деда и прадеда, да что там, вся его родословная налицо. Потому-то, когда его отец – да покоится он с миром – пришел сватать сына, я не колебался ни секунды. И, поверь мне, его отец не стал бы просить твоей руки, если бы не знал, кто были твои предки. Кровь – могучая сила, сила, бачем, и вы не знаете, чью кровь принесет в ваш дом усыновленный. Для американцев все это неважно – они женятся по любви и не принимают в расчет ни доброго имени семьи, ни происхождения. Им легко брать в семью чужих детей. Ребенок здоров – и слава богу. Но мы-то не американцы, бачем.
– Наверное, рыба уже готова, – сказала Сорая.
Генерал остановил на ней свой взор и потрепал по коленке:
– Радуйся, что у тебя хорошее здоровье и хороший муж.
– А ты что скажешь, Амир-джан? – спросила Хала Джамиля.
Я поставил свой стакан на оконный карниз к горшкам с геранью.
– Я, пожалуй, соглашусь с генерал-сагибом. Тесть величественно наклонил голову и направился к грилю.
И Сорая, и генерал высказывались против усыновления. Мне тоже был не по душе приемный ребенок, хотя и по своим причинам. Как видно, судьба надумала лишить меня радости отцовства за прегрешения. Как я мог противиться справедливому приговору?
– Может быть, все еще утрясется, – говорила Хала Джамиля.
А может, уже утряслось. Только не в мою пользу.
Через несколько месяцев весь мой аванс за второй роман ушел на первый взнос за дом. Хоромы с двумя спальнями, возведенные еще в викторианские времена, находились в Сан-Франциско (район Бернал-Хайтс). Остроконечная крыша, паркетный пол, крошечный дворик с деревянным помостом и пожарным колодцем… Генерал помог мне покрыть лаком помост и покрасить стены. Хала Джамиля причитала, что до нас теперь добираться больше часа, а ведь ее любовь и поддержка так нужны Сорае. Ей и в голову не приходило, что чрезмерная материнская любовь и опека и заставили дочь поселиться подальше.
Ночью, лежа с открытыми глазами рядом с мирно посапывающей Сораей, я слушал, как поскрипывает на сквозняке входная дверь, как стрекочут во дворе сверчки, и остро чувствовал всю пустоту бездетности. Она теперь всегда была с нами, в грусти и в веселье, даже любовные ласки были пропитаны ею. А уж поздней ночью она просто лежала между нами.
Совсем как грудной младенец.
Июнь 2001 года
Я положил телефонную трубку на аппарат и застыл. Только когда Афлатун неожиданно гавкнул, я понял, как тихо вдруг стало в доме. Это Сорая выключила звук у телевизора.
– Ты какой-то бледный, Амир.
Жена, прикрыв ноги одеялом, полулежала на диване (нам его еще ее родители подарили), голова Афлатуна покоилась у нее на груди. Одним глазом Сорая смотрела выпуск новостей, другим проверяла сочинения учеников, которым назначили дополнительные летние занятия, – в этой школе она работала уже шестой год. Спихнув собаку, жена села. Афлатуном нашего кокер-спаниеля назвал генерал (так на фарси звучит имя древнегреческого философа Платона). Тесть уверял: в черных блестящих глазах пса сокрыта бездна мудрости. Если, конечно, присмотреться.
За прошедшие десять лет лицо у жены слегка располнело, появился намек на второй подбородок, бедра немного расплылись, в иссиня-черных волосах показалась седина. Но она оставалась принцессой. Нос с легкой горбинкой, изысканной, словно старинные арабские письмена, брови, будто два крыла, были все те же.
– Ты какой-то бледный, – повторила Сорая, выравнивая стопку тетрадей на столе.
– Мне придется съездить в Пакистан. Она распрямилась:
– В Пакистан?
– Рахим-хан очень болен. – Словно ледяные пальцы стиснули мне сердце при этих словах.
– Друг и партнер Кэка-джана?
Сорая и Рахим-хан никогда не встречались, но я много рассказывал ей о нем. Я кивнул.
– Сочувствую тебе, Амир.
– Мы были очень близки. Единственный мой друг среди взрослых.
И я описал Сорае, как Баба и Рахим-хан пили чай в кабинете и как потом курили у окна, а легкий ветерок, насыщенный ароматом роз, играл с сигаретным дымом.
– Ты когда-то уже мне это рассказывал, – вспомнила Сорая. – Ты надолго уедешь?
– Не знаю. Он хочет меня видеть.
– А как насчет…
– Никакой опасности нет. Все будет хорошо.
За пятнадцать лет супружества мы научились предугадывать вопросы друг друга.
– Пойду прогуляюсь.
– Пойти с тобой?
– Не стоит. Мне надо побыть одному.
Я подъехал к парку «Золотые Ворота», вышел из машины и зашагал вдоль озера Спрекелс у северной границы парка. Едва перевалило за полдень, солнечные блики сверкали на поверхности озера, по воде пробегала легкая рябь. Ветерок раздувал паруса игрушечных корабликов. Я присел на скамейку. Неподалеку счастливый отец обучал сына основным приемам работы с мячом в футболе, особо упирая на то, чтобы руки не участвовали. Над ветряными мельницами плыла пара красных воздушных змеев, их длинные голубые хвосты полоскались в воздухе.
Я старался переварить слова, которыми Рахим-хан закончил разговор, закрывал глаза и видел его у телефона на том конце длиннейшего кабеля, видел его наклоненную набок голову и слегка приоткрытый рот. Теперь я знал тайну, укрытую в его бездонных черных глазах. Мои многолетние подозрения подтвердились. Рахим-хану давным-давно было известно все: и про Асефа, и про воздушного змея, и про подброшенные деньги, и про часы со стрелками в виде молний.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
