Марсель Байер - Минуя границы. Писатели из Восточной и Западной Германии вспоминают

Скажите, пожалуйста, где мне?.. Она откашливается и чуть не падает в обморок от страха. Но привратник указывает на меня, на мои волосы, мокрые от дождя и почерневшие пуще обыкновенного.

С вашей турчанкой, говорит он, вам надо подняться на четвертый этаж.

Весна 1991 года. Мою квартиру в Шёнеберге принудительно отремонтировал во время моего долгого отсутствия один усердный западный берлинец. По моему возвращению она оказалась непригодной для проживания. Все стены раздолблены. Унитаз стоит прямо рядом с кроватью, заваленной строительным мусором. Один благожелательный господин из магистрата по культуре, которому я расписала свою бесприютность, нашел, где меня приютить. Кольцо Маяковского, 46–48, бывшая вилла Гротеволя, в «городке» прямо рядом с районом Панков, где элита ГДР жила изолированно от народа, пока не перебралась в Вандлиц. Я поселяюсь в вилле Гротеволя в маленькой мансардной комнате, в которой незадолго до смерти жила и Ирмтрауд Моргнер. Живу в доме одна. По утрам, однако, являются, как и в прежние времена, шестеро служащих, которые наводят чистоту там, где не было грязно, а раз в неделю, по вторникам, несколько ветеранов Союза писателей ГДР идут по былой привычке в подвальную сауну, не удостаивая меня взглядом. Былые времена когда они были? Однажды вечером сижу я одна в бывшей гостиной Отто Гротеволя, и он, бывший председатель Социалистической единой партии Германии, обращается ко мне из телевизора. В документальном фильме о руководящей элите ГДР он держит речь о слиянии СЕПГ и КПГ. Дверь в примыкающую к гостиной ванную чуть притворена. Полы, как и стены, обиты синим велюром. Это неприятно, негигиенично. Из сада доносится шум. Я иду к окну, приставляю ладони к вискам, чтобы защитить глаза от бокового света, и вглядываюсь в темноту. Кто там? Никого нет, там только сад Йоханнеса Р. Бехера, за которым больше никто не ухаживает. На какой-то момент мне чудится, будто я осталась одна на всем белом свете. Тащусь наверх, к себе в комнату и запираюсь на два оборота, хотя я и одна. Включаю радио. Никто в ту ночь не поднялся за мной по лестнице, и все же, несмотря на это, на следующий день я съехала.

Апрель 1999 года. На приеме в Стокгольме он подходит ко мне, пересекая зал. Я уже не помню, почему я там оказалась, но помню, как люди расступились, пропуская его. Он невысок, но широк в плечах и угловат, как телохранитель, одет в клетчатый пиджак. И вот стоит он передо мной и повторяет свою приветственную фразу, поскольку я по-прежнему таращусь на него, как баран на новые ворота.

Я давно хотел с вами познакомиться.

Да, этот квадратный человек упорно продолжает стоять передо мной, а я ищу бейджик с его именем среди крупных клеток на его лацкане.

Гаук, говорит он, заметив мой взгляд, комиссия Гаука. Организация, отвечающая за документы «штази»?

Я все так же непонимающе пялюсь на него.

Не хотите ли вы разок взглянуть на свое личное дело? — спрашивает он, и кто-то рядом берет меня под локоть.