Красные розы от Дела стояли на столе в моей спальне, наполняя комнату острым свежим ароматом. Корзиночка меньшего размера с ярко-розовыми пионами выглядывала из-за вазы. Этот букет был от Вероники и ее подруг.
Моя сумка лежала на стуле у стола: внутри ключи от дома, кошелек и телефон. Я вытряхнула ее содержимое на стол. Записки не было.
Мне стало плохо.
Ну как все случившееся можно было считать галлюцинацией? Мое тело ничего не чувствовало, мысли путались. Болеутоляющие лекарства все еще действовали, и я, с трудом переставляя ноги, пошла в ванную комнату. Сняла повязку — багровый кровоподтек тянулся от самой линии волос и расплывался по всей левой половине лица ниже виска. Мелкие порезы добавились к тем царапинам, которые я нанесла себе в среду.
Я проглотила ком, застрявший в горле. Ладони были влажными. Медленно переодевшись в пижаму с шортами, я оглядела свои разбитые колени, еще раз убедившись, что погоня и падение были реальными.
Так и не выйдя из оцепенения, я дважды почистила зубы и легла в постель. Один раз ко мне зашла мама. Она была немногословна, но ее наманикюренные ногти были обгрызены почти до корней.
— Я рада, что ты в порядке, — обронила она, уже направляясь к двери.
Я промолчала.
— Я… я люблю тебя, милая.
Мне нечего было сказать ей в ответ. Хотя я могла повторить то же самое. Вражда или нет, воспоминания или не воспоминания, я все равно любила ее, но промолчала. Она долго смотрела на меня усталыми печальными глазами, а затем вышла.
Она думала, что я способна на убийство. Не надо быть особо проницательной, чтобы понять — она считает меня безумной.
Скотт зашел ко мне уже около десяти, но я не говорила и с ним. Притворилась спящей, а потом и действительно уснула. Во сне не нужно размышлять. Размышления всегда приводят к одному — к сомнениям в собственном умственном состоянии.
Сквозь сон я почувствовала мягкое ласковое прикосновение к носу. Запах напомнил мне весну. Я с трудом разомкнула веки. Одна из подаренных Делом роз лежала на моем лице, но загорелые пальцы, державшие стебель, не принадлежали моему парню.
Дерзкая улыбка Карсона наводила на мысль о том, что он решил в наших отношениях подняться на ступеньку выше.
— Хватит спать, хватит спать, лучше булки выпекать, — пропел он вполголоса.
— Это действительно ты?
— Да, это я, — ответил он, опуская розу. — А почему ты спрашиваешь?
Объяснять, что меня преследуют яркие, близкие к реальности галлюцинации, было совершенно неподходящим в данной ситуации. Я часто заморгала, прогоняя остатки сна, и когда мой мозг окончательно осознал тот факт, что Карсон действительно находится рядом, в груди у меня все затрепетало.
— А что ты здесь делаешь?
Прислонившись к спинке кровати, Кар вытянул свои длинные ноги. Обувь он уже сбросил и теперь демонстрировал мне свои носки в клетку.
— Мне хотелось тебя увидеть. Ведь ты, Сэм, здорово нас перепугала. Опять.
— Ну прости, — пробормотала я, садясь на постели. Натягивая одеяло к подбородку, я почувствовала сильное головокружение — меня будто волной накрыло и раскачивает. Взглянув на часы, я обнаружила, что сейчас всего десять утра.
— Забиваешь на школу?
— Да.
Карсон положил розу себе на живот и закинул сложенные руки за голову.
— А как ты попал сюда?
Дерзкая улыбка снова появилась на его лице, а я не могла отвести глаз от его губ, будто специально созданных для поцелуев.
— Отец работает в игровой комнате — меняет там пол. Я дождался, пока твоя мама уйдет, и пробрался к тебе.
Я пристально посмотрела на него. Мне показалось, что в его бездонных голубых глазах отражается нерешительность.
— Скотт знает, что я здесь.
Я не могла подобрать слова, которые могли бы снизить градус напряжения, усиливающегося с каждым вдохом. Эмоции закружили меня, словно парящие в воздухе птицы: опьяняющие, вселяющие надежду, но лишающие способности соображать.
— Я… могу уйти, если ты не хочешь меня видеть.
— Нет, — быстро произнесла я. — Нет. Не уходи. Я просто удивилась.
Наши взгляды встретились, и мы долго смотрели в глаза друг другу.
— Твои родители не пустили бы к тебе никого, — Карсон замолчал, отведя наконец глаза в сторону. Видимая непринужденность совсем не соответствовала ни его позе, ни напряженным мускулам. — Скотт беспокоился.
Эти слова меня обескуражили, и я, ударив кулаком по одеялу, спросила:
— Так вот почему ты здесь? Потому что мой брат беспокоится?
Карсон бросил на меня удивленный взгляд.
— Сэм, я здесь потому, что я волнуюсь.
— Ой. — Мои щеки вспыхнули, когда я опустила глаза на его губы — черт бы их побрал. — Я в полном порядке.
— Это правда? — Выражение его лица стало серьезным.
Я утвердительно кивнула.
Чуть помедлив, Карсон осторожно провел пальцами по отвратительному багрово-сизому кровоподтеку на моем лбу.
— Что случилось?
От этого прикосновения, легкого, как крыло бабочки, я затрепетала.
— Попала в автомобильную аварию.
В его взгляде снова появилась насмешка, не отводя от меня взгляда, он снова закинул за голову сложенные руки.
— Ну это я уже знаю.
Закусив губу, я смотрела на вещи, лежавшие на стуле. Все, что я вытряхнула из сумки. Но записки там не было. Не было и парня на заднем сиденье. Значит, будем считать, что и того человека в лесу тоже не было.
Горло у меня пересохло. Я посмотрела на Карсона.
— Останешься?
Он поднял бровь.
— Я никуда и не собираюсь.
Столько счастья — и все мне одной. Кивнув ему, я сбросила с себя одеяло, слезла с кровати и, как могла, заторопилась в ванную. Почистила зубы и быстро ополоснула лицо. Вернувшись в спальню, я нашла Карсона на прежнем месте. Я взяла бутылку воды и приняла две таблетки аспирина вместо назначенного врачом болеутоляющего средства. Спросила, не хочет ли Карсон пить, но у него с собой была банка тоника.
Он не сводил с меня глаз все время, пока я снова не легла в кровать, и тут я осознала, что на мне только крошечные пижамные шорты и тонкая майка. Прежняя Сэмми сейчас наслаждалась бы произведенным эффектом: замедлила бы движения или покачала бедрами, но я, вместо того чтобы разлечься в манящей позе, скользнула под одеяло, буквально пылая с головы до ног.
Карсон негромко засмеялся.
— Заглохни, — пробормотала я.
Он повернулся на бок, лицом ко мне; в его глазах я заметила озорные искорки.
— А что? Мне нравится, как ты выглядишь.
Я, закатив глаза, свернулась калачиком.
— Ты здесь для того, чтобы поговорить о моей пижаме?
