Слон посмеялся, отвел к Бударацкому, протиснулся с Женькой через третий взвод и коротко приказал старшине:
— Поменяй!
Когда взводный ушел, Бударацкий зашипел на Попа:
— Знаешь, что в армии стукачей не любят? Их бьют табуретками и чмырят везде. Я тебе припомню! На! — старшина бросил Попову шинель.
Женька стоял и улыбался своей обаятельной щербатой улыбкой. Молча. Это еще больше бесило Колю — соплежуя.
— В нарядах сгною! Стукач! И всем скажу, что стукач.
— Не надо петь военных песен! — кто-то из третьего взвода крикнул.
— Он приходил. А вы его на хрен послали!
— Я бы сам не стал носить такую шинель!
— Конечно! Позорище, а не шинель!
— Пирамида Хеопса над головой. В ней умрешь, и никто не заметит.
— Кочевникам ее отправить надо, она им сгодится вместо юрты!
— Присел, а она над тобой шалашиком. Спи сидя!
Бывшие солдаты, а ныне курсанты, оборудовали шинели рядом с нами, рассуждая о достоинствах и недостатках солдатских и курсантских шинелей. — Солдатская шинель — толще.
— Точно. Толще. И цвет у нее более коричневый.
— Скорее, бурый.
— А, самое главное, что берешь хорошую щетку металлическую…
— Самая классная — с загнутыми зубцами.
— Факт!
— И начесываешь шинель.
— Как шуба получается.
— Ворс стоит, что иголки у дикобраза.
— Теплее!
— Солдатская толще, теплее.
— Но не такая красивая!
— Самая красивая — это полковничья! Она — черная!
Броуновское движение в казарме продолжалось. Подшивали, примеряли. Полы нужно аккуратно подрезать. Сначала одеваешь ее, кто-то из товарищей линейкой отмеряет расстояние от пола, намечает. Потом нужно отметить линию отреза, для этого расстилаешь на полу шинель и тщательно мылом проводишь линию. Только вот не все шинели на фабрике ровно были отрезаны. И, затрачивая много времени, с матами, психами отмеряли, отрезали. Примеряли, снова подравнивали. Чтобы не было торчащих ниток, как называли «махров» снизу, подпаливали спичками в курилке. Но всегда найдется кто-то самый хитрый и умный, так он считает. Зачем медленно обжигать спичками? И пальцы жжет, и долго.
Можно же проще! В ленинской комнате выдергивается газета из подшивки, пока дневальный не видит. Газета поджигается и этим факелом снизу к шинели… Но факел-то он хоть и из газеты, а факел. Большое пламя оставляло длинные рыжие подпалины на полах. Снова маты от отчаяния. Подпалины застирываются, опаленное сукно зачищается ножом.
Но всех переплюнул один из четвертого взвода. Прикинул на себе, сколько нужно обрезать, взял ножницы, застегнул шинель на себе, наклонился и обрезал полы шинели…
Когда он распрямился… Все, кто был рядом и видел, то не просто смеялись, а ржали, я сам катался, несмотря на все запреты, на кровати.
Спереди шинель была обрезана выше колен, а сзади чуть-чуть.
— Фрак, бля!
— Идиот!!!
Подошел Тропин. Он долго молча смотрел на курсанта. Тот сам молчал, осознавая, что натворил.
Наконец Тропин выдавил из себя со свойственным сарказмом:
— Редкостное чмо!
— Что делать?
— Звони землякам со старших курсов, утром строевой смотр, если к утру не будешь стоять в оборудованной шинели, то за сознательную порчу военного имущества — расстрел на месте.
— Ну, прямо уж расстрел?
— Трое суток гауптвахты, и не будешь денежное довольствие получать до самого выпуска — за шинель будут высчитывать. А в 1937 — расстреляли бы как дурака и врага народа, за умышленную порчу имущества. Первый раз как дурака. А второй — врага народа. Ну, а третий раз — чтобы другим неповадно было! Родина тебе, сукину сыну, шинель пошила. Сначала чабаны высоко в горах несколько лет овец выращивали, потом женщины трудолюбиво на фабрике сукно из этой шерсти валяли. Потом коллектив женщин шинель пошили. А ты… Нехороший человек, по своей тупой лености души, все испортил. Взмахнул ножницами и ап! Все уничтожил. Кто ты после этого?
— Мудак!
— О! — Тропин поднял указательный палец вверх — Заметьте! Не я это сказал!
Курсанты в округе опять грохнули от хохота.
Тропин уже направился в сторону, как один из нас задал вопрос:
— Товарищ капитан! Можно вопрос?
— Козу на возу — «можно». И Машку за ляжку — «можно», а в армии как?
— Разрешите?
— Разрешаю!
— Вот у шинели сзади разрез. Зачем это?
— Ну, — Тропин напустил на себя загадочный вид. — Официально — для того, чтобы ездить на коне и полами шинели круп укрывать. И тебе удобно, и лошади тепло.
— Ясно.
— Но есть и неофициальная версия, — продолжил Тропин. — Чтобы подкрасться сзади к командиру и, чтобы никто не видел, тихо раздвинуть полы шинели и поцеловать командира в зад!
Казалось, что потолок обрушится от курсантского хохота.
Мы вернулись к оборудованию шинелей. Пальто, плащ у гражданских на пуговицах. Даже у офицеров шинель на пуговицах. У курсантов и солдат — на крючках. Чтобы ползать в бою, при этом чтобы пуговицы не обдирались, и тогда шинель не распахнется.
Но есть на шинели четыре пуговицы. Пришиты, «как бык поссал». Криво, болтаются на «соплях». Как тут поползаешь по полю? Отлетит все.
Нужно отметить на шинели ровно, где будут размещаться пуговицы, а потом пробить ножом отверстия. Туда насквозь вставляются пуговицы. Изнутри пропускается шнурок. И, вот, пуговицы утоплены, сидят ровно.
Под утро, все валятся с ног. Шинели оборудованы, изнутри подписаны хлоркой.
Строевой смотр прошел. Замечания, замечания, замечания. Все орут друг на друга. Все ненавидят друг друга. Зато во всеобщей ненависти мы сплачиваемся против командира роты, против командира батальона.
Начались занятия. Благо, что прошел обучение на первом курсе в институте. Высшая математика, физика, иностранный язык и прочие общие предметы. Был приятно удивлен. Объем информации был такой же, но выжат, сухо, экстрактно. Все направлено только на специальность. Статику, кинетику, динамику, механику, термодинамику изучали кратко. То, что в меня вбивали в институте, как например, термодинамику. О, как заставляли студентов зубрить, понимать, как ведут себя газы. При расширении, повышении температуры, понижении температуры, а как ведет себя смесь газов? Голова лопалась от всего этого. Сейчас же нас — курсантов — обучали премудростям электрического поля, магнитного поля, электромагнитного поля и волновых колебаний. И даже ядерную физику изучали с точки зрения ядерного оружия. Все направлено на одно — сделать из нас военных. Постижение всех знаний, дисциплин, только через призму достижения военных целей. Только для достижения победы.
