Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 124
Между тем Бердсонг продолжал свои наскоки.
— Скажи мне, старина Эрик… фу, извините! Мистер Хэмфри, вы когда-нибудь слышали о сохранении электроэнергии?
— Разумеется.
— Дело здесь вот в чем. По глубокому убеждению очень многих, такие проекты, как «Тунипа», вовсе не потребовались бы, если бы ваша компания всерьез занялась экономией электроэнергии. Я имею в виду, не играла бы в экономию чисто символически, а продавала бы электроэнергию с тем же упорством, с каким вы сейчас добиваетесь разрешения на строительство новых электростанций во имя все большей прибыли.
О’Брайен уже почти встал, когда Хэмфри проговорил:
— Я отвечу на этот вопрос.
Адвокат опустился в кресло.
— Во-первых, компания «Голден стейт пауэр энд лайт» вовсе не стремится продавать больше электроэнергии. Когда-то мы действовали таким образом, но уже давно отказались от подобной практики. Вместо этого мы делаем самый серьезный акцент на экономию. Однако такой подход хотя и приносит ощутимые плоды, не способен остановить непрерывный рост потребности в электроэнергии. Именно поэтому мы ставим вопрос о строительстве в Тунипе.
— И вы разделяете эту точку зрения? — уточнил Бердсонг.
— Естественно, это и мое мнение.
— Этот ваш взгляд страдает такой же предвзятостью, как и первый, можно подумать, вам все равно, принесет «Тунипа» прибыль или нет.
О’Брайен объявил протест:
— Это искаженная подача фактов. Свидетель не утверждал, что ему безразлично, будет ли прибыль.
— Вполне допускаю. — Бердсонг резко повернулся к О’Брайену. Его массивная фигура, казалось, еще больше увеличилась в размерах, когда он повысил голос. — Мы хорошо знаем, что все в «Голден стейт пауэр энд лайт» думают о прибыли — большой, огромной, чудовищно грабительской. Причем за счет мелких потребителей, скромных работяг этого штата, которые платят по счетам и которые примут на себя расходы по строительству «Тунипы», если…
Остальная часть фразы потонула в одобрительных криках, аплодисментах и топоте ног. Среди этого гвалта председательствующий, стучавший своим молоточком, пытался призвать к порядку. Какой-то крикун, сидевший рядом с Нимом, заметил, что тот ведет себя достаточно спокойно. Прозвучал воинственный вопрос:
— Разве тебя все это не волнует?
— Нет, волнует, — ответил Ним.
Ним понимал, что, если бы это было настоящее судебное заседание, Бердсонга уже давно привлекли бы к судебной ответственности за оскорбление суда. Но этого не произойдет ни сейчас, ни позднее, так как слушания лишь имитировали судебное заседание, поэтому заседания проводились в раскованной обстановке, а на возникавшие при этом безобразия смотрели сквозь пальцы. Оскар О’Брайен объяснил причины таких нравов на одном из брифингов накануне слушаний:
— Общественные комиссии ужасно боятся вот чего: если они сегодня не позволят выговориться всем без исключения, завтра их потащат в суд с обвинениями в том, что важные показания так и не были выслушаны. Это может означать отмену принятого решения, то есть результаты многолетних усилий перечеркиваются только потому, что какому-то болтуну велели заткнуться или был пресечен малозначительный спор. Этого не хочет никто, и мы тоже. Таким образом, по общему согласию, разным демагогам и чокнутым гарантируется неограниченная возможность говорить что угодно и сколько угодно долго. В результате слушания сильно затягиваются, и тем не менее это наиболее рациональный путь.
Ним знал, именно поэтому опытный судья по административному праву покачал головой несколько минут назад, посоветовав молодому председательствующему не снимать с обсуждения спорный вопрос Бердсонга. А еще О’Брайен объяснил, что такие адвокаты, как он, участвуют в деле от имени ходатаев, высказывают меньше протестов на такого рода слушаниях, чем в суде. «Мы стараемся возражать только против того, что вопиюще ошибочно и подлежит исправлению в протоколе». Ним подозревал, что возражения О’Брайена в ходе устроенного Бердсонгом перекрестного допроса с участием Эрика Хэмфри преследовали в основном цель его успокоить, хотя президент и без того не больно-то желал появляться на слушаниях. Ним был уверен, что, когда придет его очередь давать показания и проходить перекрестный допрос, рассчитывать на помощь О’Брайена ему не придется.
— Давайте вернемся, — продолжал Дейви Бердсонг, — к тем огромным прибылям, о которых мы говорили. Вспомним о том, как все это складывается на счетах, которые потребители выплачивают ежемесячно…
Еще целых полчаса руководитель «Энергии и света для народа» продолжал свой допрос. Он задавал наводящие вопросы в отрыве от реальных фактов, кривлялся, как клоун, стараясь внушить слушателям мысль о том, что главной целью проекта «Тунипа» являются сверхприбыли, во имя которых компания и стремится к получению лицензии. Ним заключил про себя: хотя обвинение ложно, его частое повторение по рецепту Геббельса дает эффект. На него, без сомнения, клюнут средства массовой информации и, возможно, даже отнесутся к нему с доверием. А это и является одной из целей Бердсонга.
— Благодарю вас, мистер Хэмфри, — сказал председательствующий, когда президент «ГСП энд Л» спустился со свидетельского кресла. Эрик Хэмфри кивнул в ответ и с явным облегчением покинул зал. Затем вызвали еще двух свидетелей от «ГСП энд Л». Оба являлись специалистами-инженерами. Их показания и перекрестный допрос ничем примечательным не отличались, однако растянулись на целых два дня, после чего слушания были отложены до следующего понедельника. Ним, которому выпала главная роль в изложении концепции «ГСП энд Л», окажется на свидетельском месте, как только слушания возобновятся.
Три недели назад, когда Руфь напугала Нима, заявив, что собирается на время уехать, Ним считал вполне вероятным, что она передумает. Но этого не произошло. И вот теперь, в пятницу вечером, когда слушания по проекту «Тунипа» были отложены на выходные, Ним оказался дома один. Еще до отъезда Руфь отвезла Леа и Бенджи к своим родителям, которые жили на другом конце города. Договорились, что дети будут находиться у Нойбергеров до самого возвращения Руфи, как бы долго это ни продлилось. Руфь говорила об этом весьма туманно, даже не намекнув, куда и с кем отправляется.
— Я уезжаю. На неделю, а может быть, и две, — сказала она Ниму несколько дней назад.
Зато о какой-либо неопределенности по отношению к мужу говорить не приходилось. Оно было однозначно холодным. Казалось, что в душе она приняла какое-то окончательное решение, и теперь ей оставалось реализовывать задуманное. А вот что это было за решение и как оно скажется на нем самом, Ним понятия не имел. Сначала он внушал себе, что вся эта история не может его не беспокоить, но вскоре с грустью обнаружил, что ему безразлично. По крайней мере он не сильно переживал. Поэтому Ним не очень-то возражал, когда Руфь объявила, что сделала все, что наметила, и в конце недели уезжает. Ним отдавал себе отчет в том, что ему несвойственно было пускать вещи на самотек. Он по натуре был склонен быстро принимать решения, планируя свои действия заранее. Это качество принесло ему признание и успешное продвижение по службе. Но теперь, когда речь шла о его семейных делах, он испытывал какое-то странное нежелание что-либо предпринимать, а может быть, и трезво взглянуть на реальное положение вещей. Он уступал инициативу Руфи. Если она решит бросить его, чтобы затем подать на развод, что выглядело бы вполне логично и естественно, он не стал бы сопротивляться и даже отговаривать ее от этого шага. Однако он не намерен проявлять инициативу. По крайней мере пока. Когда Ним — это было не далее как вчера — спросил Руфь, готова ли она обсудить положение, создавшееся в их семье, она сказала:
— Мы с тобой только воображаем, что женаты. Мы даже не говорили об этом. Но думаю, что надо бы… Вероятно, когда вернусь.
— А чего откладывать? — спросил Ним.
— Нет, я дам знать, когда буду готова, — ответила она деловым тоном. И все.
Мысль о Леа и Бенджи частенько посещала Нима, когда он размышлял о вероятности развода. Разумеется, это стало бы для детей ужасным потрясением, и ему было грустно думать об их страданиях. Однако дети чаще всего нормально переносят разводы родителей, и Ним знал многих детей, которые относились к таким житейским передрягам как к неизбежной перемене в жизни. Видимо, в случае развода он мог бы общаться с Леа и Бенджи даже чаще, чем сейчас. Подобное случалось с целым рядом отцов, ушедших из семьи. Однако при всем этом надо дождаться возвращения Руфи, думал он, бесцельно бродя в пятницу вечером по пустому дому. Полчаса назад Ним позвонил Леа и Бенджи. Не без труда он уговорил своего тестя Арона Нойбергера, который допускал использование телефона по субботам разве что в экстренных случаях, подозвать детей к телефону. Ним продолжал названивать, пока тесть не уступил и не поднял трубку.
Ознакомительная версия. Доступно 19 страниц из 124
