– Одну минуточку! – Рыльская полезла в холщовую пляжную сумку, порылась в ней и достала пухлую записную книжку, явно намереваясь записывать то, что услышит.
– Убери! – поморщилась Элла Аркадьевна. – Писать будешь завтра, а сейчас слушай внимательно. Пункт первый. На следующий день после вызова «скорой», вечером, когда ты собралась прогуляться по городу, возле гостиницы ты встретила Данилова. Он сказал, что как раз шел к тебе, потому что на вчерашней кардиограмме консультант-кардиолог заметил нехорошие изменения. Ты испугалась, потому что следишь за своим здоровьем, и растерялась. Данилов сказал, что уже заходил к тебе днем, но не застал тебя. Он предложил поехать к нему на работу, на «скорую», чтобы сделать контрольную кардиограмму. Ты, разумеется, согласилась. Он остановил такси, назвал водителю адрес, но привез тебя не на «скорую», а к жилому дому…
– И сказал, что у него дома тоже есть кардиограф, – подхватила Рыльская.
– Молодец! – похвалила Элла Аркадьевна. – Соображаешь.
– Вообще-то я бы ему дала с удовольствием, – Рыльская мечтательно закатила глаза. – Люблю мужиков, в которых есть что-то… – не найдя подходящего слова, она картинно взмахнула рукой. – Что-то этакое.
– У тебя была возможность, – строго напомнила Элла Аркадьевна. – И не говори мне про третьего. Надо было так постараться, чтобы он водителя отправил в машину, а сам остался. И не спорь со мной, пожалуйста. Признай, что твоя вина тут тоже есть.
Рыльская обиженно надула пухлые губы, но спорить не стала.
– Пункт второй, – продолжила Элла Аркадьевна. – Дома он уложил тебя на кровать, снял кардиограмму и сказал, что у тебя все замечательно. А потом предложил отпраздновать это дело. Ты на радостях согласилась. Вы выпили по бокалу шампанского, и он начал распускать руки. Ты пыталась сопротивляться, но силы тебя неожиданно покинули. Голова закружилась, и больше ты ничего не помнишь. Вопросы есть?
Рыльская отрицательно мотнула головой. «Стойкий он, гад, – подумала Элла Аркадьевна, разглядывая свою собеседницу. – И хитрый. На такую шикарную телку не польстился». В коротеньком белом марлевом платье, которое почти ничего не прикрывало, а где прикрывало, то чисто символически, Рыльская выглядела сногсшибательно. Сидевшие в зале мужчины украдкой ели ее глазами, а официант перемещался по залу с таким расчетом, чтобы непременно пройти мимо их столика и запустить глазенапа в роскошное декольте Рыльской. Впрочем, он мог питать надежды на то, что дамы одумаются и по примеру других посетителей закажут шашлык или кебаб со всеми полагающимися добавками. Пахло в кафе хорошо, заманчиво, но возможность соблазна исключалась. Рыльская ела очень мало, причем только фрукты и йогурты, потому что берегла фигуру, а Элла Аркадьевна предпочитала более изысканную еду. Но официант этого знать не мог.
– Тогда переходим к третьему и последнему пункту. Утром он разбудил тебя, отвел в ванную и собственноручно вымыл под душем. Голова у тебя была тяжелой, и ты только потом поняла, что так он уничтожал улики. После помывки он дал тебе кофе, от которого ты стала лучше соображать, а затем вывел на улицу и усадил на автобус. Ты страдаешь, понимаешь, что сама тоже виновата, нельзя было быть такой легкомысленной и доверчивой, ты не хочешь сводить счеты, ты просто хочешь чтобы с другими ничего такого не случилось, поэтому и пришла ко мне.
– Да, – выражение лица Рыльской мгновенно изменилось, теперь вместо деловой сосредоточенности на нем была такая пронзительная печаль, что Элла Аркадьевна передернула плечами и подумала, что Майка все же талантливая актриса. – Зачем сводить счеты? Это уже ничего не изменит… Но пусть другим не доведется пережить того же…
Голос ее тоже стал печальным и с каждой фразой звучал все тише и тише. Создавалось впечатление, будто Рыльская говорит из последних сил.
– Вчера я долго стояла у моря, над обрывом… Думала – а не броситься ли мне в воду? После такого совсем не хочется жить…
Рыльская безвольно уронила голову на грудь и замерла, похожая на поникший рыжий ирис. Спустя несколько секунд она тряхнула локонами, подняла голову и вопросительно посмотрела на Эллу Аркадьевну.
– Браво! – Элла Аркадьевна беззвучно поаплодировала. – У меня только что родился четвертый пункт. Я направлю тебя к психологу в центр помощи жертвам насилия. Расскажешь там все, фамилию его назовешь как бы невзначай. Это будет нам на руку. Центр контактирует со всеми средствами массовой информации. То советы дают, то истории рассказывают. Непременно сходи и вот так все изобрази. Чтобы они там хором рыдали.
– Схожу, конечно, – кивнула Рыльская и хитро прищурилась: – Эллочка Аркадьевна, а сколько вы мне заплатите?
– Если сделаешь все как надо, то получишь двадцать пять тысяч, – пообещала Элла Аркадьевна сухим тоном, который полностью исключал возможность торга. – За два коротеньких моноспектакля это очень хороший гонорар. Только сделай все, как я сказала.
«Ты моя козырная дама, – подумала Элла Аркадьевна, вставая. – Нынче у нас черви козыри»…
В департаменте Эллу Аркадьевну ждало новое потрясение. Еще в коридоре она услышала рыдания, доносившиеся из ее приемной. Решив, что мимо охраны сумели просочиться родственники какого-то умершего больного (уж очень горькими были рыдания) и теперь ждут ее, чтобы нажаловаться на врачей-убийц, Элла Аркадьевна зашла в отдел организации лекарственного обеспечения и оттуда по внутреннему телефону позвонила своей секретарше.
– Здесь Лисичкина, – доложила секретарша в ответ на вопрос о том, кто «разоряется» в приемной. – Ждет вас, Элла Аркадьевна.
Лисичкина была главным врачом десятой больницы, которая находилась в Балаклаве.
– Так скажи ей, чтобы ждала молча! – рявкнула в трубку Элла Аркадьевна и направилась к себе.
На Лисичкиной, обычно величественной и холеной, в прямом смысле этого слова не было лица. Волосы растрепаны, щеки красные, левый глаз дергается, рот кривится, подбородок дрожит… Войдя в кабинет следом за Эллой Аркадьевной, она не села, а рухнула на стул. Рухнула и сразу же начала всхлипывать по новой.
– Ирина Вениаминовна, успокойтесь! – потребовала Элла Аркадьевна. – Вы не в театре! Успокойтесь и расскажите, что у вас случилось. Опять кому-то ампициллин на аллергию вкололи?
Пять месяцев назад в десятой больнице умер от анафилактического шока шестидесятилетний пациент терапевтического отделения, у которого была двусторонняя пневмония. При поступлении мужчина сообщил врачу приемного покоя о том, что у него имеется аллергия на пенициллин. Врач написал об этом на титульном листе истории болезни и подчеркнул запись красным карандашом. Но палатный врач назначил пациенту ампициллин, а дежурная медсестра сделала инъекцию. Спасти пациента не удалось. Палатный врач пытался оправдаться тем, что про ампициллин в истории болезни ничего написано не было. Как можно окончить мединститут, проработать семь лет и не знать, что ампициллин относится к группе полусинтетических пенициллинов, для всех так и осталось загадкой. Родственники умершего подняли большой шум. Лисичкина еле усидела на своем месте, в терапии сменился заведующий, а на горе-врача завели уголовное дело.
