Улыбчиво здороваясь со всеми, Вера кивала на Берзина, повторяла: «Это мой работодатель, из Общества помощи ветеранам». Хотя Славу тут и так уже знали, лишний раз подчеркнуть деловой характер его приездов было нелишним. Берзину-то здешняя публика была без интереса, он ни на кого не смотрел, просто шел себе и шел. Только перед лестницей, когда лицом к лицу столкнулся с выходившим покурить Мухиным, остановился и поморщился.
— О, нашего полку прибыло! — воскликнул житель семидесятых годов прошлого века, близоруко щурясь сквозь дымчатые очки. — Велкам, май френд. А то тут одни ветераны труда, тоска зеленая. Тебя как звать? Я — Муха.
Вообще-то они были знакомы. Вера видела, как в один из прошлых приездов Муха уже терзал Берзина какими-то разговорами, и тот слушал точно с таким же страдальческим выражением лица. Но бедный мнемоинвалид этого, конечно, не помнит. Он и с Верой сегодня утром, как обычно, заново познакомился. Соблазнял поездкой в Ригу, в коктейль-бар.
— Не успел приехать, самую классную герлу снял. Уважаю, — сказал Муха и подмигнул Славе.
Берзин не знал, как себя вести. Мялся, сопел, весь пошел пятнами. Вера взяла его под руку, Эдуарду Ивановичу сказала, что они спешат. Увела.
— Не обращай внимания. Это Мухин, у него проблемы с памятью. Я тебе рассказывала.
— Помню, — буркнул Слава. — Давай уже, веди куда-нибудь. Времени мало.
В общем, отвела она его к мадам. Сказал он Эмэну два раза «бонжур», ответа не дождался. Когда Вера объяснила, что это аутист и мешать им не будет, Берзин покрутил пальцем у виска — не на аутиста, а на Веру.
— Нашла местечко! Не понимаю, почему нельзя просто к тебе пойти? Рядом же! Нет, привела в психстационар какой-то. Все-таки ты у меня, Ника, с приветом.
— Я не у тебя, я сама по себе, — огрызнулась она. — Здесь самое спокойное место. Ко мне без конца ходят люди, а сюда минимум в течение часа никто не заглянет. Давай, говори. Что у тебя за секреты, про которые нельзя говорить по скайпу?
Берзин посмотрел вокруг — куда сесть. Со вздохом пристроился на подоконнике, единственный свободный стул уступил Вере.
— Ни по скайпу, ни по телефону нельзя.
— Криминал что ли? — спросила она. Но Слава насмешки не распознал, ответил на полном серьезе:
— Нет, не криминал. Но у нас, сама знаешь, какая страна. Никогда не знаешь, что за ухо тебя слушает. Спецслужб всяких развелось, плюнуть некуда. Бизнес у них такой: подключаются к кому надо и к кому не надо, слушают всё подряд, авось пригодится. Нащупают какой-нибудь косяк — давай бабло тянуть. Или просто конкурентам инфу продадут. Мне к нашему проекту раньше времени привлекать внимание не нужно. Но ты — мой стратегический партнер. Должна представлять картину в полном объеме. И сейчас пришло время тебе этот объем раскрыть.
Вере польстило, что она «стратегический партнер», однако на «картину в полном объеме» она насторожилась. Раньше, значит, Берзин чего-то недоговаривал?
— Ты в проекте — ключевая фигура, — продолжил Слава, недовольно покосившись на Эмэна — тот начал равномерно раскачиваться на скрипучем стуле. — От тебя многое зависит. Но ты не догоняешь масштабности дела, иногда из-за этого тебя заклинивает. Вот как с телешоу… Слушай, а нельзя ему сказать, чтоб он не скрипел?
— Сказать можно, только он не послушает. А с телевидением ко мне не приставай. Никакого «Доктора Веры» не будет.
— Погоди, Ника, не заводись. Дай я тебе всё по порядку расскажу, я для того и прилетел, чтобы все разрулить по-человечески. Мне ты во как нужна, честно.
И она сменила гнев на милость. Всякому человеку приятно знать, что он много значит для большого дела. И Станислав Берзин, без пяти минут олигарх, не ко всякому бизнес-партнеру понесется на своем ковре-самолете за тридевять земель «разруливать».
Только тут Берзин взял и всё испортил. Моргнул своими белесыми ресницами, глаза опустил:
— Ну и вообще… давно тебя не видел. Соскучился.
В голосе Веры лязгнул металл:
— Давай про дело.
— О’кей, О’кей, — сразу отъехал он. — Короче, я запустил первый этап. Договорился с областными. Выделяют участок земли под строительство уже в этом году, а в следующем — еще девять. Две хороших площадки обещали под Питером, тоже согласовано. Земля дорогая, особенно в Подмосковье. Если покупать — за сто лет не отобьешь. Поэтому я беру непрестижные направления, с ними проще. Для стариков ведь главное не понты, а природные условия. Землю мне дают под долевое участие, то есть половина мест в наших мезонах закрепляется за очередникам района. Содержаться они будут на том же уровне комфорта, за наш счет. Ну, Собес там какие-то копейки за них будет доплачивать.
— Но ведь это здорово! — воскликнула Вера. — Просто супер! Каждый богатенький буратино у нас фактически будет содержать обычного, бедного пенсионера! Это мне нравится.
Слава смотрел на нее с жалостью.
— Ты, Ника, будто с Луны свалилась. Какие на фиг «бедные пенсионеры»? Свою квоту областные и районные жучилы будут продавать за взятки или втюхивать нам своих родственников да знакомых. Поселят для показухи пару ветеранов, и баста. — Увидев, как у Веры вытянулось лицо, он подмигнул. — Ничего, Коробейщикова, они хитры, а мы хитрее. Главное на первом этапе — создать и закрепить за собой бренд. Вот в чем наша с тобой задача. Когда мы развернемся, выйдем на масс-медиальный уровень, чиновничья шушера отъедет. Через пять лет я планирую держать по регионам порядка сотни мезонов, с контингентом в двадцать тысяч человек. Через десять лет, когда начнут выходить на покой первые ударники российского капитализма, число мезонов достигнет тысячи, их сеть накроет всю страну.
Поневоле она залюбовалась тем, как горят у него глаза, как пылают щеки. Берзин был сейчас похож на поэта, декламирующего стихи. Таким он ей определенно нравился. Все-таки как здорово наблюдать за мужчиной, который занимается настоящим мужским делом — берется за масштабные дела.
— К тому времени, через десять лет, по моим расчетам наше государство цивилизуется в достаточной степени, чтоб начать всерьез башлять на обеспечение людям нормальной старости. А к кому они смогут обратиться? К тем, кто первый вышел на рынок и хорошо себя на нем зарекомендовал. Это, детка, огромный, многомиллиардный бюджет, понимаешь?
— Что ж тут непонятного?
Берзин улыбнулся, легонько щелкнул ее по челке.
— Ни черта ты не понимаешь. Разве в одних деньгах дело?
Вера засмеялась:
— Можно подумать, это я все время только о деньгах говорю.
Он не слушал. Наклонился к ней, в кои-то веки посмотрел прямо в глаза.
