Мардж была в легкомысленно-веселом настроении, которое так раздражало Тома во время их долгого, состоящего из пяти блюд обеда. Ему приходилось делать прямо-таки сверхъестественные усилия, чтобы отвечать доброжелательно. Так дергается во время эксперимента беспомощная лягушка, к которой прикасаются электродом. Но когда Мардж перевела разговор на Дикки, он почувствовал облегчение и с готовностью принялся развивать эту тему. Говорил нечто вроде того, что “может быть, Дикки вновь обратился к живописи и, подобно Гогену, поселился на одном из островов южных морей”. Господи, как же ему все это осточертело! Лениво жестикулируя, Мардж принялась фантазировать на тему Дикки и южных островов. Том понимал, что самое худшее – прогулка в гондоле – еще впереди, и если она вздумает болтать своими ручками в воде, то дай бог, чтобы акула откусила их. Он заказал десерт, который уже не лез ему в глотку, но Мардж преспокойно разделалась и с ним.
Мардж конечно же жаждала прокатиться в отдельной гондоле, а никак не в одной из тех, что курсируют между собором Святого Марка и собором Пресвятой Девы, беря на борт по десятку пассажиров зараз. Поэтому они наняли частную гондолу. Было половина второго ночи. После многочисленных чашек кофе-эспрессо во рту у Тома появился отвратительный вкус, сердце трепыхалось, будто крылья птицы. Было очевидно, что до рассвета не заснуть. Сидя рядом с Мардж, он чувствовал себя совершенно разбитым. Так же как и она, лениво откинулся назад, в то же время тщательно заботясь о том, чтобы ненароком не коснуться ее бедра. Настроение у Мардж по-прежнему было восторженным, она наслаждалась собственным монологом о восходе солнца, который ей довелось наблюдать в свой прошлый приезд в Венецию. Тихое покачивание лодки и ритмичные всплески весла гондольера вызывали легкую тошноту. Водное пространство между причалом собора Святого Марка и ступеньками собора Пресвятой Девы казалось нескончаемым.
Все ступеньки собора, кроме двух верхних, были покрыты водой, третья заросла водорослями, и волны отвратительно колебали и прочесывали их. Том машинально расплатился с гондольером и, только уже стоя перед закрытыми массивными дверями, вдруг осознал, что у него нет от них ключей. Он огляделся вокруг, ища возможность попасть внутрь и открыть дверь изнутри, но не смог даже дотянуться до окопного проема. Мардж расхохоталась, прежде чем он успел произнести хоть слово.
– Ты забыл ключи! Вот это да! Стоять на ступеньках, когда кругом вода, у самого входа в дом, и не иметь с собой ключей, чтобы войти внутрь!
Том попытался улыбнуться. Собственно говоря, какого черта он должен был таскать тяжеленные, словно револьверы, ключи, каждый длиной около тридцати сантиметров. Он обернулся и крикнул гондольеру, чтобы тот вернулся.
– Ха, – усмехнулся гондольер, удаляясь. – Мое сочувствие, синьор! Но я должен возвращаться к пристани собора Святого Марка.
Он продолжал грести.
– Мы забыли ключи! – громко крикнул Том по-итальянски.
– Сочувствую, синьор, – отозвался гондольер. – Ждите другого гондольера.
Мардж снова засмеялась.
– Какой-нибудь гондольер подберет нас. Ничего себе, а? – Она встала на цыпочки.
Ночь была не из приятных. Какая-то промозглая, начался мелкий дождик. Конечно, можно бы съездить за ключами на маршрутной гондоле, но и ее что-то не было. Единственная посудина в поле зрения – прогулочный катер, приближающийся к пристани собора Святого Марка. Надежда, что он подберет их, была очень слабой, по Том принялся кричать что было силы. Прогулочный катер, украшенный огнями, с множеством людей на борту, невозмутимо проплыл мимо и уткнулся носом в деревянную пристань поперек канала. Мардж сидела на ступеньках, обхватив колени руками, ничего не предпринимая… В конце концов какая-то утлая моторка, кажется рыбачья, замедлила ход и с нее послышалось громкое:
– Застряли?
– Мы забыли ключи! – радостно объявила Мардж.
И тут же отказалась перебраться в лодку. Была готова сидеть и ждать, пока Том не доберется до входа в дом со стороны улицы и не откроет двери изнутри. Том возразил, что на это уйдет уйма времени, не менее пятнадцати минут, а она, сидя здесь, рискует простудиться. В конце концов Мардж согласилась. Итальянец довез их до ближайшего причала – к ступеням собора Пресвятой Девы делла Салуте. От денег он отказался, но с удовольствием взял у Тома начатую пачку американских сигарет. Идя вместе с Мардж по улице Сан-Спиридиони, Том испытывал гнетущее чувство, которого, уверен, не было бы, будь он совершенно один. На Мардж улица не произвела ни малейшего впечатления, она всю дорогу щебетала как ни в чем не бывало.
Глава 25
Ранним утром Тома разбудил стук в дверь. Схватив халат, спустился вниз. Принесли телеграмму, и он ринулся наверх за чаевыми для рассыльного. А после, стоя в холодной гостиной, пробежал глазами:
“Передумал. Буду рад встречи с вас. Приезжаю в 11.45.
Г. Григлиф”.
Том содрогнулся. Ну что ж, 011 ожидал этого. Впрочем, нет. Просто ужасно боялся. Неужели он приезжает прямо сейчас? Да нет, рассвет едва брезжит. Гостиная выглядела такой серой и неприглядной! Это – “Рад встречи с вас” придавало телеграмме какой-то отвратительно косноязычный и одновременно старомодный оттенок. Правда, в телеграммах на английском, посылаемых в Италии, бывали и более забавные ошибки, а что он почувствовал бы, если б в подписи “Г. Григлиф” они ненароком поставили инициал “Р.” или “Д.”?
Том взбежал по ступенькам, чтобы попытаться снова заснуть. Какое-то время лежал и размышлял, не вздумает ли Мардж заглянуть к нему, ведь она могла слышать сильный стук в дверь. Нет, скорее всего, даже не проснулась. Потом он стал воображать, как встречает на пороге мистера Гринлифа, его крепкое рукопожатие, те вопросы, которые тот, возможно, начнет задавать. Но из-за охватившего его страха никак не мог сосредоточиться. Слишком хотелось спать, чтобы придумать достойные ответы на воображаемые вопросы, и в то же время он был слишком возбужден, чтобы заснуть. Подумал было сварить кофе и разбудить Мардж, чтобы было с кем поговорить. Но понял, как будет отвратительно войти к ней в комнату и лицезреть все это разбросанное нижнее белье. Это уж будет выше его сил.
Его разбудила сама Мардж, сообщив, что сварила кофе.
– Представляешь, – сказал Том, широко улыбаясь, – я получил телеграмму от мистера Гринлифа. Он приезжает около полудня.
– Правда? Когда же ты ее получил?
– Сегодня утром, если мне это не приснилось. – Том пошарил рядом с собой. – Вот она.
Мардж прочитала телеграмму.
– “Буду рад встречи с вас”, – произнесла она со смехом. – Ну что же, хорошо. Мне кажется, поездка пойдет ему на пользу. Ты как, спустишься вниз или я принесу тебе кофе сюда?
– Спущусь вниз, – ответил Том, надевая халат.
Мардж была уже совсем одета. На ней были свитер и черные хлопчатобумажные брюки очень хорошего покроя, вероятно сшитые на заказ, потому что идеально облегали ее бесформенную тыквообразную фигуру. Они еще пили кофе, когда в десять часов появились Анна и Уго, принесли молоко, булочки и утренние газеты. Том и Мардж решили сварить еще кофе, подогрели молоко и не спешили покинуть гостиную. Это было редкое утро, одно из тех, когда в газетах не было ничего об исчезновении Дикки и о деле Майлза. Так иногда бывало. Правда, в вечерних выпусках эти имена порой вновь между делом упоминались. Просто сообщалось, что Дикки все еще не найден, а убийство Майлза пока еще не раскрыто.
К одиннадцати сорока пяти Том и Мардж отправились на вокзал встречать мистера Гринлифа. Снова шел дождь, и было так ветрено и холодно, что казалось, его капли застывают на лету и в виде хлопьев снега облепляют их лица. Они стояли под крышей у входа на перрон, наблюдая за выходящими из ворот людьми. Наконец показался мистер Гринлиф – важный и мертвенно-бледный. Мардж бросилась к нему навстречу и поцеловала в щеку, он улыбнулся ей.
