– А если кто пойдёт за мной подглядывать, тот получит кулаком по морде, – добавила Наташа и оценивающе оглядела Моржова и Серёжу Васенина: кто из них надёжнее? – Борис Данилович, – наконец решила она, повернулась и пошла к дальним кустам.
Моржов утешительно похлопал Серёжу по плечу: «Мол, пройдёт время – и твои кулаки дорастут до упыриных морд!» – и пошёл вслед за Наташей.
Наташа завела его за кусты и указала пальцем в землю:
– Стойте тут!
Сама она пошла дальше, а Моржов остался на страже. Отсюда он слышал, о чём говорят у перепутья.
– Где он, твой мост-то ебучий? – допытывался Чабязов у Бячакова. – Уже полтора часа ебошим по лесу!
– А я хули помню? – возмущался Бячаков. – Я там уже сто лет не был! Мне хули там делать?
– Бля-а, меня уже пиздец как припекло! Ещё ведь обратно хуярить столько же… Ты на хера у бородатого карту не взял?
– А я хули знал?… Ты сам сказал: найдём, найдём! Ищи, бля!…
– Куда, бля, искать?
– Да я хули знаю куда! Щас бы давно уже у Саныча взяли и сидели бы по-человечески! Не, бля, западло тебе у Саныча брать! Трудом, бля, сам заработаешь! Пиздуй теперь, ищи!
– Хули ты залупаешься-то? Заебало – уёбывай домой!
– А ты хули меня посылаешь?
– А хули ты подъёбываешь? Ща по ебалу схватишь…
– Ну давай, по ебалу-то… Рискни!
Друидов присутствие упырей нисколько не напрягало – разве что в том смысле, что рабочая сила простаивала.
– Вы хули тут подслушиваете, шакалята? – наехал на упырей то ли Бязов, то ли Чаков. – Чё стоите? Вы двое вон по той тропе пиздуйте, а вы двое – по этой. А ты – туда иди! Через полчаса ждём вас здесь! Кто мост найдёт – тех на мотоцикле покатаем!
Моржов отметил, что, по версии друидов, мост нужен именно ему, а не упырям. Упыри невнятно огрызались.
– Давай-давай, не стой! – хозяйничали друиды. – Ща в жопу пну, чтоб быстрей бежалось!…
Моржов оторвал листик с куста, сунул в рот и подумал, что этот опохмелочный мост для друидов можно уподобить ВТО. Внешней Точке Отсчёта. И чтобы подтянуть эту ВТО к себе, друидам нужны дорога, карта, правило, закон. Свобода друидам не нужна. Она только мешает найти мост. А ему, Моржову (да и упырям, пожалуй), мост ни к чему. Мост – только повод, чтобы погулять по лесу. Погулять свободно, без друидов с их агрессивным похмельем.
Моржов вздохнул и полез из кустов на поляну.
Раскрасневшиеся друиды вдвоём сидели на пеньке и курили. Дети разошлись от них подальше.
– Чё там твоя девка-то, поссала? – недовольно спросил Чабязов (Бячаков). – Можно идти?
– Они нас мост искать посылали! – издалека крикнул Ничков.
– Мужики, вы чего-то попутали, – подчёркнуто-добродушно сказал друидам Моржов. – Здесь детский садик, а не рюмочная. Не знаете дорогу – так и скажите.
– Да хули не знать-то? Найдём! – бодро заявил Чабяков.
– Вон пацанам и говорим – пусть сбегают посмотрят! Ноги-то молодые! – поддержал Бячазов.
– Так не пойдёт, – возразил Моржов.
– А как быстрее-то по-другому?
– А нам и не надо быстрее.
– Пусть они уходят, – тихо сказал Моржову Серёжа Васенин. – А мост мы потом с Константином Егоровичем найдём.
Моржов подошёл к друидам и присел на корточки.
– Сегодня вы обосрались, – тихо сказал он и достал из кармана шортов полтинник. – Хотите дальше дружить – берите и валите.
Друиды сопели, молча разглядывая Моржова.
– Ладно, – неохотно согласился Бязов (Чаков) и вынул полтинник из пальцев Моржова.
Друиды встали и пошли по тропе обратно.
– Замнём для простоты, – через плечо бросил Моржову Бязов.
– Не заблудитесь, мудаки, – посоветовал Чаков.
Моржов дождался, пока друиды скроются за поворотом, и встал. От куста к нему уже шла Наташа Ландышева.
– Сейчас перекусим, – сказал Моржов упырям, – а потом что делать будем?
– Дальше пойдём мост искать! – упрямо сказал Гершензон. – Пусть Пектусин нас ведёт! Он же краевед!
– Но условие: без петард! Вы должны меня слушаться!
– А чо должны-то? – с вызовом спросил Гершензон. – Вы нам не Дрисаныч! Ничо мы вам не должны!
На этот день у Моржова был достаточно простой план: а) приехать в Ковязин; б) соблазнить Юльку Коникову; в) начичить у Юльки Кониковой сертификаты на школьников – как можно больше. Моржов полагал, что пункт «в» без пункта «б» не реализуется. Такая стратегия поведения была самая примитивная и механистичная, но почему-то она действовала. А вот мольбы, подкупы и угрозы часто оказывались куда менее результативны.
Моржов на велосипеде катил по старому шоссе сквозь чересполосицу света и теней. Шоссе виляло меж холмов Колымагиных Гор, и сосны кружились вокруг Моржова хороводом. Валявшиеся на асфальте шишки из-под колёс велосипеда стреляли по придорожным кустам. Поясная сумка, сдвинутая на спину, одобрительно хлопала Моржова по заду. В сумке лежал пистолет – на случай, если потребуется кого-нибудь убить. Сосновое шоссе оставалось пустынным, и в неподвижных, косых полосах солнечного огня словно бы началось какое-то остекленение, едва просвечивающее слепящей паутинкой. Где-то вверху безалаберно верещали щеглы и синицы и по-учительски строго, будто карандашом по столу, постукивал дятел.
Сейчас Юлька Коникова была учительницей в школе номер четыре. Моржов познакомился с Юлькой, когда сам ещё был одиннадцатиклассником, а Юлька – студенткой педтехникума. Это было чуть ли не во вречена боярина Ковязи. Но и тогда Моржов нуждался в Юльке исключительно по делу.
В то время у Моржова был роман со Стеллой Рашевской из параллельного класса – последний чистый и честный роман в жизни Моржова. Но Моржов и Стелла были мальчиком и девочкой, и потому их роман начинал несколько зависать. Моржов уже тогда превращался в дарвиниста, считающего, что тот, кто не наступает, тем самым теряет свои позиции. Трудность, однако, заключалась в том, что Стелла согласилась бы сдаться только красивому наступлению – с плюмажами и развёрнутыми знамёнами. А Моржов в силу неопытности обеспечить этого не мог. Он вообще подозревал, что у него со Стеллой получится не въезд гвардии сквозь парадные ворота замка, а нечто вроде неувязки Батыя с Рязанью. Короче говоря, Моржову требовалась культура приступа. За культурой он и направился к Юльке.
…Сосновый лес стоял на спине Колымагиных Гор, как плавник на карасе. Из светового мигания леса Моржов со склона последнего холма покатился в неподвижный блеск стариц и заводей – в заливные луга и рощи широкой пойменной долины Талки. Настой хвои и смолы, как взвар, поднялся вверх, а Моржов погрузился в тёплые и влажные запахи камыша и лягушек. Над шоссе искрами замелькали стрекозы. Высокие и пышные ивы под ветерком сверкали переливами листвы, как цыганки – монистами. За каскадами зарослей то слева, то справа изгибами берегов мелькали озёра, будто Моржов быстро листал глянцевый журнал лёгкой эротики.
