Сью Таунсенд - Королева Камилла

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92

Грэм схватил пса за ошейник и потащил к задней двери, приговаривая:

– На мыло тебя, шкура серая. Во – первых, ты мне никогда не нравился, во – вторых, ты не стоишь тех денег, которые я трачу на твой инсулин, и в – третьих, ты извращенец. Не думай, будто я не в курсе твоих отвратительных половых игрищ с беднягой Джином.

Джин с тревогой наблюдал, как Грэм распахнул дверь и швырнул Тоника во тьму дождливой ночи. Потом подбежал к французскому окну и прижался носом к стеклу. Тоник одиноко стоял под дождем, мокрая шерсть облепила тело.

Чарльз так и не придумал, какую веру ему исповедовать, – он заигрывал и с христианством, и с исламом. Обе религии он изучал и прочитывал все попадавшиеся книги. Он беседовал с преподобным Джоном Эдмондом– Харви в его укрепленной церкви Святого Адриана и с имамом Мухаммедом Акбаром в мечети, которая помещалась в обычном коттедже на две семьи, где снесли разделительную стену. У каждого места нашлись свои достоинства.

У Святого Адриана была безмятежная атмосфера, особенно на закате, когда солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь заалтарный витраж, заливали мрачноватый интерьер мягким светом, который не могла притушить даже антивандальная решетка. В мечети, где лежал необъятный ковер в традиционных узорах и у входа выстраивались ряды туфель, всегда было многолюдно. Чарльза трогало дружеское расположение других молельщиков, и неважно, что однажды ему пришлось идти домой в чужих шлепанцах, потому что его ботинки исчезли. Имам обвинил в краже уличных собак, но в следующую пятничную молитву ботинки чудесным образом вновь объявились в мечети. Они даже были начищены.

Если Чарльзу хотелось побыть в одиночестве, он заходил домой к аббату и брал ключи от церкви. Он сидел там, ожидая, пока солнце не прольется в окно и не осветит муки Спасителя на кресте. Принц чувствовал прочную связь с Иисусом: у него тоже был грозный отец, который слишком многого ждал от ребенка.

Когда Чарльз принес ключ, преподобный Эдмонд – Харви пригласил его выпить чаю в компании с Джерадом, партнером Эдмонда, австралийцем из аборигенов и убежденным роялистом. Джерад только что испек булочки; противень сладко пахнущих плюшек остывал на проволочной подставке на столешнице «под гранит». Чарльз и преподобный смотрели, как Джерад украшает булочки глазурью из фунтика, выдавливая на каждую по несколько крапинок.

– Я чрезвычайный поклонник примитивного искусства, – сказал Чарльз. – Я нахожу его глубинно… ну… глубинным.

Джерад, получивший степень магистра искусств в колледже Святого Мартина[58], сердито зыркнул на Чарльза, но тот уже переключил внимание на пухлого и розового Эдмонда – Харви, обратившись к нему со словами:

– Преподобный, можно мне отяготить вас теологическим вопросом, который мучит меня с детства?

Преподобный, слегка нервничая из‑за очевидного дурного настроения Джерада, воскликнул:

– Оба – на! Теология! В последнее время у меня обычно спрашивают советов из области социального обеспечения, но валяйте.

Чарльз сказал:

– Вот если кто‑то ужасно любит животных, ну, знаете, собак, лошадей, прочее…

Джерад, фыркнув, перебил его:

– Уж Эдмонд знает, какие бывают животные, он сам таков у себя дома.

Преподобный нервно хохотнул.

Чарльз продолжал:

– За долгие годы я потерял многих дорогих сердцу друзей, но я всегда думал, куда попадают умершие собаки? В рай? Или в какое‑то свое особое место? У них есть душа?

Не успел преподобный открыть рот, как снова вклинился Джерад:

– У собаки, как у меня и у вас, точно есть дырка в заднице.

Преподобный взял Джерада за руку – ту, в которой был шприц с глазурью, – и, оскалившись, как хэллоуинская тыква, ответил:

– Христос, несомненно, любил животных. Новый Завет кишит овечками, рыбой и ослами. Не знаю, была ли у него собака… возможно, была…

– Но есть ли у собак душа? – наседал Чарльз.

Священник замялся. Душа давно уже вышла из моды, как и рай, даже Бог был не в фаворе у того религиозного сообщества, которому преподобный когда‑то принадлежал. Именно потому его и выслали в зону изоляции. Но истинной причины, по которой его выгнали из уютной приходской церкви в Саффолке и отправили в чертову дыру, которую он нынче окормлял, преподобный так и не ведал. Из‑за Джерада? А может, из‑за статьи в приходском журнале, где он предположил, что, «явись Спаситель сегодня, он, наверное, вербовал бы апостолов в гей – барах на Олд – Комптон – стрит»?

Преподобный мог бы ускользнуть от внимания «Вулкана», если бы не сравнил Джека Баркера с Иудой Искариотом, сказав, что «они оба предали идеал». Эдмонд хотел вызвать какую – никакую полемику в сонной саффолкской деревушке – уж очень достали его гомофобы, засевшие на местной почте, – но он никак не ожидал, что в три часа ночи его разбудят полисмены: выломав двери, ворвутся в спальню, вышвырнут их с Джерадом из кровати, стащат по лестнице, голых и перепуганных, и затолкают в воронок, заперев каждого в отдельном зарешеченном пенале.

Всю дорогу, пока их везли на допрос, фараоны в машине горланили «Привяжи моего кенгуру, друг»[59].

Каролина, новая жена премьер – министра, сидела на бачке унитаза и, бултыхая ногами в биде, смотрела, как ее муж бреется в третий раз за день. Идти на этот торжественный обед парламентского Общества любителей спортивной рыбалки Джеку не хотелось. Но Каролина заставила принять приглашение. Ее мать владела лососевой речкой на севере Шотландии и больше всего на свете любила стоять по бедра в ледяной воде с удилищем в руках и с мальчиком – слугой поодаль.

Каролина вынула пробку из биде и сказала:

– Только не заводи волынку про жестокость к рыбе, когда будешь вечером говорить. Ты уже поссорился с собачниками. У меня два дня телефон не умолкал, мать его. Джек, ты понимаешь, что в этой стране все шишки имеют по крайней мере по две собаки? Когда ты последний раз видел, чтобы сэр Алан Шугар[60] гладил кошечку? Ты не можешь потерять еще и голоса рыбаков, Джек.

– А тебе бы понравилось, если бы тебя вырвали из родной стихии, зацепив крюком за мягкое нёбо? Не говори мне, что это не больно.

– Джек, ты что, мать твою, буддист? – раздраженно вскинулась Каролина. – Это ж вонючая рыба.

– У рыбы… есть… чувства… – с расстановкой объявил Джек, водя бритвой по щекам.

– Вряд ли, – усмехнулась Каролина. – Может ли рыба чувствовать ревность? Раскаяние? Не думаю.

– Все равно это жестоко, – не сдавался Джек.

– Так что ты теперь хочешь запретить? Рыбалку? Шарики от слизней? Муравьиную отраву? Когда это кончится, Джек? Этот закон против собак – это же безумие. Если ты на нем строишь свою программу, ты проиграл выборы, Джек.

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 92