Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
Теперь я снова мог дышать.
Пикап дернулся и покатил дальше по улице, оставляя за собой облако пыли.
– Ты что вытворяешь? – прошипел Фарид.
– Что-то не так?
– Никогда не смотри на них! Понял? А то уставился!
– Я нечаянно, – пролепетал я.
– Твой друг прав, ага. Это все равно что дразнить бешеную собаку. – На ступеньках изувеченного здания сидел старый босой нищий в грязнейшей чалме. Левого глаза у нищего не было.
Скрюченной рукой попрошайка указал в сторону, куда отъехала красная машина:
– Они раскатывают по городу и высматривают, к чему бы прицепиться. Рано или поздно кто-нибудь обязательно попадется им на глаза, и появится повод разогнать скуку и лишний раз сказать «Аллах Акбар». Хоть в наше время все стали законопослушные, всегда можно найти к чему придраться. Просто для забавы.
– Если талибы рядом, всегда смотри себе под ноги, – рявкнул Фарид.
– Ваш друг дает вам добрый совет, – подхватил нищий, закашлялся и отхаркнул мокроту в носовой платок. – Простите, не могли бы вы пожертвовать мне небольшую сумму?
– Бас. Идем, – потянул меня за руку Фарид.
Я подал старику сто тысяч афгани, что равнялось примерно трем долларам. Он потянулся за деньгами, и в нос мне ударил отвратительный запах кислятины и немытого тела. Меня затошнило.
– Тысяча благодарностей за вашу щедрость, ага-сагиб. – Единственный глаз старика так и бегал, пока он торопливо прятал деньги в пояс.
– Вы случайно не знаете, где в Карте-Се приют? – спросил я.
– Его легко отыскать, от бульвара Даруламан надо двигаться на запад, – ответил он. – Детей перевели отсюда в Карте-Се, когда в старый детский дом угодило сразу несколько ракет. Все равно как если бы их забрали из клетки льва и кинули к тигру.
– Спасибо, ага. – Я уже собирался уходить.
– В первый раз, а?
– Простите?
– В первый раз видите талибов? Я промолчал.
Старый нищий кивнул сам себе и осклабился. Зубов у него во рту оставалось немного.
– Помню, как они входили в Кабул. Какой это был радостный день! Конец смертоубийству! Вах, вах! Но сказал поэт: как безмятежна любовь перед лицом беды!
– Я знаю эти строки, – улыбнулся я. – Это Хафиз.
– Точно, – подтвердил старик. – Мне ли не знать. Ведь я преподавал этот предмет в университете.
– Да неужто?
– С 1958 по 1996 год. – Нищий кашлянул. – Я преподавал поэзию Хафиза, Хайяма, Руми, Бедиля, Джами, Саади[41]. Довелось даже прочесть лекцию по мистике Бедиля в Тегеране в 1971 году. Когда я закончил, мне аплодировали стоя. Вот как! – Старик покачал головой. – Только вы ведь видели этих молодых парней в патрульной машине. Как вы думаете, на что им суфизм?[42]
– Моя матушка была преподавательницей в университете, – сказал я.
– И как ее звали?
– София Акрами.
Его единственный глаз сверкнул.
– Пустынная колючка благоденствует, а весенний цветок скоро увядает. Такое изящество, такое достоинство и такая трагедия!
Я присел рядом со стариком.
– Вы были знакомы с моей матушкой?
– Разумеется, – ответил нищий. – Мы с ней часто беседовали после занятий. Когда мы виделись с ней в последний раз, экзамены у студентов подходили к концу, лил дождь, и мы съели с ней по куску миндального пирожного с медом и выпили чаю. Беременность удивительно шла ей. Никогда не забуду слов, сказанных ею в тот день.
– И что это были за слова?
На все расспросы о матушке Баба отделывался двумя-тремя словами, вроде «она была замечательная женщина». А мне всегда хотелось подробностей: чем отливали ее волосы на солнце, какое мороженое было ее любимое, какие песни она напевала про себя, обкусывала ли она ногти? Память о супруге Баба забрал с собой в могилу. Может быть, одно упоминание о ней пробуждало в нем чувство вины и его начинала мучить совесть за то, что он сотворил вскоре после ее смерти? Или же утрата была слишком велика и липшее слово причиняло невыносимую боль? А может, сошлись обе причины?
– Она сказала: «Мне так страшно». А я спросил: «Чего вы боитесь?» И она ответила: «Я слишком счастлива, доктор Расул. Такое счастье не к добру». «Почему?» – спросил я. И она сказала: «Как только дашь людям то, чего они от тебя ждут, блаженство закончится. Тебе просто не позволят больше радоваться». «Зачем же вы так?» – возмутился я. – Гоните от себя глупые мысли».
Фарид тронул меня за плечо:
– Нам пора, Амир-ага. Я отмахнулся от него.
– А что еще она говорила?
Черты лица попрошайки смягчились.
– Если бы я помнил! Ваша матушка скончалась много лет тому назад, а память у меня стала такая же дырявая, как эти стены. Простите меня.
– Может, придет на ум какая-нибудь мелочь, все равно что.
Старик улыбнулся:
– Постараюсь вспомнить. Обещаю. Приходите ко мне попозже.
– Огромное спасибо, – от всего сердца поблагодарил я.
Еще бы. Теперь мне было известно, что матушка любила миндальные пирожные с медом и что однажды она сказала: «Я слишком счастлива». И узнал я все это от чужого оборванного старика на улице.
Невероятное совпадение. Но мы с Фаридом не проронили об этом ни слова, когда шли обратно к своей машине. Мы твердо знали: в Афганистане, а уж особенно в Кабуле, такое стечение обстоятельств в порядке вещей. Баба частенько говаривал: «Оставь двух совершенно незнакомых афганцев на десять минут одних, и они сочтутся родственниками».
Старик остался сидеть на ступенях разрушенного войной здания. Удалось ли ему вспомнить еще что-нибудь о маме, мне не суждено было узнать. Больше мы с ним так и не увиделись.
Новый приют – похожее на казарму невысокое строение с рябыми стенами и забитыми досками окнами – отыскался в северной части Карте-Се, на берегу пересохшей реки Кабул. По пути Фарид сказал мне, что этот район очень сильно пострадал от военных действий. Выйдя из машины, я убедился в этом воочию. Сплошь изрытые воронками улицы, полуразрушенные брошенные дома и развалины. Разбитый телевизор торчал из груды щебня, поодаль ржавел остов автомобиля, на уцелевшей стене красовалась надпись «Да здравствует Талибан!».
Нам открыл худенький плешивый человечек с неопрятной седой бородой. Поношенный твидовый пиджак, крошечная тюбетейка, очки с треснувшими стеклами на кончике носа, бегающие черные глазки.
– Салям алейкум, – приветствовал он нас.
– Салям алейкум. – Я показал ему фотографию. – Мы разыскиваем этого мальчика.
Человечек в очках едва взглянул на снимок.
– К сожалению, я никогда его не видел.
– Эй, дружок, ты бы хоть на фото посмотрел, – вмешался Фарид. – А то неудобно получается.
– Пожалуйста, – добавил я.
Человечек взял у меня фотографию и поднес поближе к глазам.
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82
