Мария Метлицкая - Обычная женщина, обычный мужчина (сборник)

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 61

Милка поправляла здоровье – ее слова, – а Фомин… Он, похоже, подыхал от любви.

Бабушка из дома не выходила, даже собирать клубнику для обожаемой внучки. Мама уехала в Москву – «подальше от этого позора».

Мне было все равно, и я жила своей жизнью. А вот Сонька, моя подружка и соседка, приходить ко мне перестала. Видимо, ее не пускали в это «гнездо разврата». Ну и ладно. Сонька – скучная и занудливая. Мне интересней с Шурочкой и Анюткой. Без Соньки Фоминой мы не грустили.

Милкин отпуск подходил к концу. Бабушка пила валерьянку и не могла дождаться его окончания.

На соседнем участке тоже пахло сердечными каплями, и даже пару раз приезжала «Скорая» – «откачивать Дольку», как сказала соседка Нина Федоровна моей бабушке.

Рано утром у нашего участка раздался шум автомобильного мотора. Милка выскочила с собранной сумкой. В машине сидел ее бывший муж Вилен. Он чмокнул Милку в щеку и кивнул бабушке:

– Привет, Марь Пална! Как драгоценное?

Бабушка захлопнула окно. Вилена она не переносила.

Милка плюхнулась в машину и укатила. Бабушка перекрестилась и одновременно чертыхнулась.

– Избавились, слава те господи!

Фомин бросился за ворота и закричал:

– Мила! Вернись!

Машина скрылась за поворотом, Милка не обернулась.

Фомин, вдрабадан пьяный, пришел вечером к нам и, уронив буйну голову в ладони, спрашивал одно и то же:

– Как же так, Марья Пална? Как же так? А я уже разводиться надумал!

– Ну и дурак, – припечатала бабушка. – Иди к Изольде, прощение вымаливай. Она простит, не сомневайся! А ты кайся – с кем не бывает! И вали все на эту стерву!

Фомин заплакал.

А на следующий день уехал в город. Бабушка беспокоилась, что он бросится искать ее непутевую дочь. Но – нет. Фомин завербовался на Север. Вернулся через полтора года. Изольда его простила, разумеется. Никто и никогда не попрекнул Фомина ни единым словом: ни жена, ни теща, ни тесть. Маленькая Сонька ничего еще не понимала – папа в командировке, подумаешь!

Помирились соседи через пару лет. Бабушка и мама продолжали здороваться с потерпевшими, они кисло кивали в ответ. После возвращения Фомина ситуация стабилизировалась, и на Сонькин день рождения был принят из рук «злодеев» знаменитый бабушкин лимонный пирог.

Только своей дочери Милке бабушка приезжать на дачу запретила – в ближайшее десятилетие. Да та и не особенно рвалась: ее новый муж был из Абхазии, и отпускной сезон они проводили на берегу Черного моря, в Сухуми, у родственников. Так что Милка не горевала.

Софьино детство и юность прошли без особых потрясений – впрочем, как и у остальных детей, родившихся в начале шестидесятых: сад, школа, музыкалка. Институт – педагогический, по стопам матери. Соня была тихой, послушной и непритязательной. Американских джинсов не требовала, ногти голубым лаком не красила, в подъезде не курила и по дискотекам не моталась.

А вот на четвертом курсе тихоня Соня закрутила роман. С одногруппником из Ижевска. Парень был довольно видный – светлоглазый и темноволосый. Росту огромного, под два метра. Спортсмен. Учился он слабовато и постоянно был под угрозой вылета. Комсомольская ячейка постановила: взять на поруки студента Ильина. Поручили Соне – не как самой ответственной и толковой, а как той, которая не может отказать. Другим девчонкам было не до нерадивого великана. Тоже мне – жених! Койка в общаге и пустота в голове.

Занимались в общежитии. Вот только чем? Вопрос. Через четыре месяца тихушница Соня поняла, что попалась. Было так страшно и гнусно, что просто не хотелось жить. Она и представить себе не могла, как скажет обо всем этом ужасе родителям. Дедуля точно не переживет. А папа? Чтобы его любимая и приличная дочь Соня смогла совершить такое?

Нет, лучше не жить.

Пока она продумывала способы ухода из жизни и в перерывах блевала в туалете, виновник трагедии, великан Ильин, ни о чем не подозревал. Впереди маячило очередное отчисление. И, как следствие, отъезд на родину, в Ижевск.

А там маман с новым мужем и новым ребеночком. Плюс армия. А такого амбала сразу в стройбат. Или в десантуру. Или в Афган – еще не слаще. Но тут подоспела Сонина подружка в роли доброй вестницы. И объяснила ему ситуацию.

– Сонька беременная, ты козел, ума нет. Здоровый, но тупой. Эта дура хочет спрыгнуть с моста. А я на тебя покажу. Говорю честно. Чтобы знали, сволочи! А то все мы, бабы! – И она вытерла маленькой ладонью злые слезы.

Было понятно – подружка тоже из пострадавших.

Ильин прикинул: а, собственно, почему бы и нет? Девка тихая, спокойная. Гулять точно не будет – на ум пришли его непутевая мамаша и старшая сестра. Семья приличная, интеллигентная. А главное – прописка! Ильину не надо будет возвращаться в Ижевск к ненавистным родственникам.

Короче, пришел к этой дурочке с повинной, а она в рев – от счастья и от того, что самоубийство, судя по всему, отменялось.

Ильину ее стало жалко, и даже как-то сердце трепыхнулось. Он, как всякий большой и физически сильный человек, был из жалостливых и сентиментальных.

Сыграли свадьбу и подарили молодым однокомнатный кооператив в Черемушках. Ильин о таком и не мечтал. Тесть отдал ему старенькие «Жигули», Соня писала за него конспекты. Институт он окончил – с горем пополам. И еще с радостью. Потому что на свете уже была дочка Машка.

Абсолютная ильинская копия!

Так природа извинилась перед женской половиной этой семьи.

Машка была писаной красавицей с первых дней своей жизни и с каждым годом становилась все краше и лучше.

У нее были отцовские бездонные глаза, золотые кудри деда, элегантность и утонченность прадеда. У нее было все. Все, чем может одарить капризная природа в зависимости от своего настроения. А настроение у нее, природы, судя по результату, было в тот момент замечательное.

Ильин оказался неплохим мужем: не вредничал по пустякам, не занудствовал. Жалел – а мы помним, он из жалостливых – болеющую тещу и бегал в аптеку. Смастерил бабушке Аннете скамеечку под ноги, для удобства просматривания телепередач.

Помогал тестю с машиной – он был толковый в технических вопросах. Возил старика инженера в санаторий и навещал в больнице. Отвечал за продовольствие в голодные времена – «доставала» был из него ловкий.

К жене относился с почтением: видел, как относятся к женщинам в этой семье. Налево его не тянуло. Ну, было так, пару раз, и то – ерунда, не о чем говорить. Пить не любил, помнил своего пьющего папашу, никогда не забывал его отъявленного скотства.

А свою красавицу дочку обожал до сердечной дрожи! Просто до невменяемости и какой-то патологии, что ли.

Машка ходила по земле так, словно крутила фуэте – будто слегка парила.

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 61