Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
В один дождливый вечер, когда Майкл с Ребеккой играли на полу отцовского кабинета, Альберта посетил инженер. Он принес на утверждение мистера Логана 600-страничный отчет, полный чертежей и технических данных.
Майкл некоторое время наблюдал за отцом, который просматривал лежавшие у него на коленях бумаги.
– И ты должен все это прочесть?
– Прочесть? Что я понимаю в манометрах и усилителях? Я делаю вот что.
Проведя большим пальцем по обрезам страниц, Альберт наугад открыл отчет. Затем подчеркнул красной ручкой три-четыре слова, перелистнул несколько страниц, обвел кружком какие-то цифры и поставил на полях большой знак вопроса. Эту операцию он повторил четыре или пять раз, а под конец нацарапал внизу последней страницы: «Сможет ли подстанция выдержать дополнительную нагрузку?»
Неделю спустя, когда инженер пришел снова, Майкл случайно оказался вблизи кабинета.
– Я проверил, перепроверил и еще раз перепроверил цифры, которые вызвали у вас сомнение, мистер Логан, то же проделали мои коллеги, и провались все мы на месте, если нам удалось найти хоть одну ошибку.
– А. Мне так жаль, мой дорогой друг. Должно быть, это я ошибся. Мне не следовало усомниться в вас.
– Ну что вы, сэр, дотошность нам только по душе. Мы и насчет подстанции были совершенно уверены. И вдруг, вы нипочем не догадаетесь, вдруг звонят подрядчики и говорят, что они напутали в расчетах допусков. Допуски должны быть на десять процентов выше.
Проводив благодарного, восхищенного инженера до дверей, Альберт обратился к Майклу, который маячил в коридоре:
– Видел? После такого контроля все наверняка будет хорошо.
– А подстанция? Откуда ты знал?
– Иногда случаются счастливые догадки. Поверь мне на слово – ты всегда можешь положиться на то, что подстанция нагрузки не выдержит, – как и на то, что гордость другого человека выполнит за тебя большую часть твоей работы.
В один из летних дней – ровно за неделю до того, как Майклу предстояло начать свой первый учебный год в школе-интернате в Сассексе, – Альберт вызвал детей к себе в кабинет. Вид у него был очень серьезный, да и говорил он по-венгерски, что было верным признаком какой-то беды.
– Я только что получил письмо от вашего дяди Амоса, – сказал он. – Из него следует, что мне придется ненадолго уехать. Да и пора бы уже отдохнуть. Ты, Майкл, отправишься в новую школу пораньше. Я позвонил директору, он будет рад позаботиться о тебе. А ты, Ребекка, останешься дома, за тобой присмотрит миссис Прайс.
– Но в чем дело, отец? – спросил Майкл. – Что-нибудь случилось?
– Наши венские родственники, ваш дядя Руди, дядя Луис, ваши тетушки Ханна и Розель и все их дети, они хотят покинуть Австрию и переехать в Англию. Я могу им помочь, потому что у меня британский паспорт. Однако для этого надо туда съездить. Необходимость неприятная, но тем не менее необходимость.
На следующий день Альберт отправился в Лондон, чтобы переговорить со старым другом из Министерства иностранных дел, тем самым английским джентльменом, что посетил его в 1933-м. Альберт воздержался от упоминаний о «дружбе молодого демократического государства с Британией», каковая дружба «есть незыблемый факт нашего переменчивого мира», о чем джентльмен говорил тем вечером в Чехословакии. Альберт не считал себя вправе лезть к нему с вопросами по поводу чаепития Чемберлена с Гитлером.
Джентльмен из министерства, выслушав рассказ Альберта, сказал, что дело это не совсем по его части. Он порекомендовал обратиться к своему знакомому, работавшему в другом отделе, и даже снабдил Альберта рекомендательным письмом.
Человеку из другого отдела – потому, быть может, что он носил фамилию Марри[195] , – этот Логан с его среднеевропейским надгортанником не понравился.
– По правде сказать, сэр, я не вполне понимаю, что вы подразумеваете, когда говорите «занять позицию». К нам каждую неделю обращается немалое число таких же британских евреев, как вы, и все заявляют аналогичного толка протесты. Я говорю всем им то же, что собираюсь сказать вам. Существует сложная взаимосвязь влияний и интересов. Вы должны понять, в каком трудном положении находится ныне дипломатия европейского континента. После недавнего успеха в Мюнхене, достигнутого с такими усилиями, позиция, усвоенная правительством Его Величества, вряд ли позволяет предъявлять какие-либо требования Германии, поскольку эта многострадальная страна напрягает все силы в стремлении найти последовательное выражение своей национальной самобытности и получить должное место в мировой табели о рангах. И как раз истерические сплетни, к которым прислушиваетесь вы и ваш собрат… вы и ваши собратья, как раз они и способны нарушить достигнутое посредством переговоров деликатное равновесие и поставить под угрозу мирные и близкие отношения.
– Но мои мирные близкие уже стоят под угрозой, – сказал Альберт, незаметно для себя скаламбурив так, как способен скаламбурить лишь человек, изъясняющийся на не родном ему языке.
– Ну, право же! Если вы упорствуете в том, чтобы основывать свое суждение о державе, подобной новой Германии, на слухах, которые сообщил вам проживающий в Иерусалиме брат…
Альберт знал достаточно, чтобы не распускать язык в присутствии торжествующего мюнхенианца.
– Вы, разумеется, вольны отправиться в любую поездку, но должен вас предупредить: если вы в чем-то преступите закон Германского рейха, то не сможете ожидать от нас защиты либо иммунитета. Я бы порекомендовал вам немного подождать. Если ваши родные искренни в их желании перебраться в Англию, им следует первым делом выполнить эмиграционные требования, установленные их собственным правительством.
– Да нет у них собственного правительства, сэр! – воскликнул Альберт, с сокрушением отметив, что голос его прозвучал точь-в-точь как голос одного из тех еврейских нытиков, которых и сам он, и большая часть мира не ставят ни во что.
Альберт никогда не рассказывал Майклу и Ребекке о том, насколько основательно подорвали его веру в Британию безразличие и неприязнь, проявленные правительством Его Величества и в тот день, и в четыре следующих, которые он провел в креслах приемных Уайтхолла, ожидая встреч с теми немногими терпеливыми чиновниками, что соблаговолили согласиться на беседу. Доживи отец до битвы за Британию и блицкрига, старался уверить себя Майкл, эта вера, быть может, и возродилась бы, хоть в самой малой ее части. Майклу предстояло лишь много позже узнать от дяди Луиса, в сколь полной мере отец лишился за ту мучительную неделю своих иллюзий, как и о подробностях того, что за этой неделей последовало.
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94
