Николай босиком метнулся к двери, осторожно отворил и выскользнул наружу. Он был в трусах и майке. Обошел дом с фасада, крадучись подобрался к клеткам с задней стороны. Высокая мокрая трава холодила ноги. С озера донесся резкий крик птицы, немного погодя у берега бултыхнуло. У клеток суетился человек, он одну за другой распахивал дверцы на ременных петлях, иногда засовывал внутрь руку и выбрасывал на землю кроликов, которые испуганно шарахались в разные стороны. Приподняв рубероид, спускающийся с клеток почти до земли, Уланов прополз на свой участок. Совсем близко увидел ноги в резиновых сапогах. Резко вскочив, он сгреб ночного злоумышленника за шиворот.
— Ах ты, сволочь! — вырвалось у Николая, — Ишь до чего додумался!
Не удержавшись, несколько раз наотмашь смазал ошарашенному человеку по физиономии. А когда тот попытался вырваться, врезал кулаком в подбородок, так что ночной гость снопом рухнул на мокрую траву. Подняв его за затрещавший ворот ватника, повел в дом. А оттуда уже выскакивали с ухватом и лопатой в руках Геннадий и Чебуран. Маленький Коляндрик на всякий случай держался за широкой спиной рослого брата.
— Ловите кроликов! — распорядился Николай, — Он, паскуда, успел только пять-шесть клеток открыть.
Бросив лопату, Геннадий бросился в огород. Чебуран, оглядываясь, затрусил за ним, наверное, ему этого делать не стоило, потому что вскоре он за что-то зацепился и с руганью шлепнулся прямо на грядку с луком. Николай привел вора в дом. Включил свет и увидел перед собой незнакомого белобрысого парня лет двадцати. Подбородок у него распух, нижняя губа отвисла, небольшие светлые глазки бегали по сторонам, он избегал смотреть на Уланова. Нос толстый, губы чуть вывернутые, а, может, просто распухли.
— Ты что же, гаденыш, творишь? — спросил Николай, силком посадив его на скамейку у русской печки. — Чем тебе наши кролики помешали?
Парень рыскал глазами по комнате, ни на чем долго не останавливаясь, не заметно было, чтобы он чувствовал себя сильно напуганным и виноватым. Один глаз превратился в синюю щелку, на вспухшем подбородке редкая белесая щетина, как у неопаленного борова.
— Все равно вас выкурим отсюда, — пробурчал он, облизывая нижнюю губу.
— Чем мы вам помешали? Ты, вроде, не из этой деревни?
— Больно заломно вы тут за все взялись, — развязался язык у парня. — Лучших судаков в нашем озере повыловили, луг митрофановский распахали, теперя прожорливых кролей, как саранчу, разводите. Народ недоволен вами.
— Это ты — народ? Или Митрофанов? Собаки вы на сене — вот кто! — гневно вырвалось у Николая, — Сами погрязли в лени и безделье и другим мешаете жить.
— И суседка жаловалась на вас, мол, траву рвете у ей прямо под окном, — гнул свое парень.
— Тут земли прорва! Кругом целина, а в Палкино всего-то пять-шесть дворов! Кому же мы на хвост наступили?
— Жили бы, как все дачники, — продолжал парень, — Никто бы вас и пальцем не тронул.
— Не боишься, что тебя посадят за вторжение на чужую территорию и нанесение ущерба?
— Теперя непросто посадить, — ухмыльнулся тот — Да я ни одного вашего кроля не украл. Надо они мне!
Вскоре вернулись Геннадий и Чебуран. Оба тоже в вымокших трусах и майках. Сверху спустилась разбуженная Алиса. На одной щеке алело красное пятно. Девушка была в халате с поясом, перетянувшим ее тонкую талию. Со сна ее глаза моргали, в волосах трепыхалось перо из подушки.
— Вора поймали? — полюбопытствовала она, разглядывая парня, — На что же он позарился? У нас и красть-то нечего.
— Двух только не поймали, — сказал Геннадий, натягивая брюки. Коляндрик забрался под одеяло на свою койку. Его черные глаза поблескивали, губы трогала усмешка.
— Не убегут далеко, — сказал он, — Утречком я их поймаю.
— Внук нашего соседа Ивана Лукича, — остановил свой недобрый взгляд на парне Геннадий, — Работает на том берегу механизатором в совхозе. Костя Бобров. Теперь я знаю, кто мои сети спер!
— Какие сети? — заморгал неподбитым глазом Костя, — И слыхом не слыхивал.
— Ты, гнида, и шины на моем «Запорожце» проколол у ручья! — все тем же угрожающим тоном продолжал брат.
— Он, кто же еще! — подал хрипловатый голос с кровати Чебуран, — По роже видно.
— Первый раз вижу вора, — вставила Алиса.
Бобров бросил на нее злой взгляд:
— Не пойман — не вор, — буркнул он.
— Ну и нахал! — покачал головой Николай. — Разве я тебя не поймал с поличным в нашем огороде?
— Я же кролей-то ваших не в мешок клал? — возразил Костя — Выпускал на волю…
— Иван Лукич подучил? — спросил Геннадий.
— Вы тут в деревне, как бельмо на глазу, — проговорил Костя. Первый испуг прошел и он все больше наглел, — Дождетесь, что избу подожгут!
— Раньше я тебя за разбой года на три посажу, — пообещал Гена. Он шагнул поближе к Боброву, потянул носом — Да он, скотина, нарытый!
— Чего делать-то с ним будем? — спросил Николай. — Стоит ли с таким засранцем всю ночь канителиться?
— Отпустите его, — сжалилась Алиса — У него глаз один совсем закрылся.
— А он ночью снова заявится и нагадит, — подал голос Чебуран — Я думаю, его нужно связать и до утра в хлеву подержать. С боровом Борькой. А потом сдать участковому.
— Так и сделаем, — решительно сказал Геннадий, положив тяжелую руку Боброву на плечо. — Вставай, урод!
— Вы за это ответите! — неожиданно визгливым голосом заговорил тот, — Чего я такого сделал? Уж и пошутить нельзя?
— Ты много мне пакостей сделал, — сурово заметил Снегов — И за все, Бобер, ответишь! Про сети уж не говорю, а четыре колеса ты мне как миленький выложишь! И еще неизвестно, сколько кролей убежало.
Он развернул парня спиной к Чебурану и велел тому связать ему руки.
— Какие вы жестокие, — сказала Алиса. В глазах ее явное осуждение.
— А ты добренькая! — буркнул Геннадий — Тут все жилы из себя тянешь, стараешься все наладить, и вот ночью приползает такая гадина и пакостит! Моя бы воля, я б ему башку напрочь свернул! Чем он лучше тех рэкетиров, что по телевизору показывали?.. За ноги невинных людей к потолку подвешивали и огнем пятки жгли? Вымогали деньги, которые другие своим горбом заработали!
Коляндрик старательно связал капроновой веревкой руки Боброва за спиной, достал с приступка печки замок с ключом, подтолкнул парня к двери:
— А в хлеву я тебе, паразит, и ноги свяжу! Нам этих кроликов аж из Вильнюса привезли на развод, а ты их в распыл хотел пустить, сука!
Они с Геннадием увели Боброва в хлев. Тот, видя, что дело приняло серьезный оборот, стал канючить, чтобы его отпустили, мол, он не будет отрицать, что был на их участке, готов даже любую бумагу подписать…
