Маргарет Этвуд - Мадам Оракул

— Пойду спать, — сказала я Артуру. Я была не в состоянии что-то делать или хотя бы разумно мыслить; в любую секунду Королевский Дикобраз мог за-барабанить в дверь или прокричать нечто ужасное в телефон — за мгновение до того, как прыгнуть… Меня словно парализовало, я была не в силах пошевелиться. Могла только ждать, пока упадет топор, но, зная Королевского Дикобраза, понимала, что это будет скорее не топор, а какая-нибудь резиновая индейка из магазинчика приколов. Либо он устроит ужасный взрыв; у него совершенно нет чувства меры. Победила, как всегда, Россия.

Утром я подскочила к телефону на первый же звонок. Молчание, пустота, несмотря натри моих «алло». Только дыхание, а потом отбой. Я точно знала, что это он, но все равно удивилась: как не оригинально. Второй звонок раздался в шесть, третий — в девять. На следующий день пришло письмо — от него, от кого же еще: пустой лист бумаги с наклеенной маленькой ксилографией Смерти с косой. Подпись; «Этот вальс — мой». Слова и буквы были вырезаны из «Желтых страниц», а Смерть — из журнала. Я скомкала бумажку и выбросила в помойку. Королевский Дикобраз оказался скор на расправу, но пусть знает, что я не из пугливых.

Я ждала, что Артуру придет анонимка, поэтому начала просматривать его письма, хотя для этого приходилось вставать ни свет ни заря: надо было успеть спуститься в холл до прихода почтальона. Я взвешивала на руке конверты и, если содержимое вызывало подозрения, откладывала их в сторону, чтобы позднее вскрыть над паром. Этим я занималась пять дней — безрезультатно. Телефонные звонки не прекращались. Не знаю, отвечал ли на них когда-нибудь Артур; если да, то он об этом не упоминал.

Важно было понять, чего хочет Королевский Дикобраз: вернуть меня (в этом случае он ничего не скажет Артуру), убить (сомневаюсь) или всего-навсего отомстить. Может, позвонить и спросить? Если застигнуть его врасплох, он обязательно признается. Глупо было давать ему такую власть над своей жизнью; она ведь еще не до конца разрушена, все еще можно спасти. Я намекнула Артуру, что нам, пожалуй, будет полезно сменить обстановку и переехать в другой город.

На шестой день появилось новое письмо, с адресом, выведенным печатными буквами. Без марки — то есть доставлено не по почте. Внутри — одна-единственная фраза, составленная из газетных букв: «ВЫГЛЯНИ ЗА ДВЕРЬ». Я ждала полчаса, потом выглянула. На пороге лежал мертвый дикобраз с торчащей из тела стрелой. К стреле была прикреплена бумажка с надписью «ДЖОАН».

— О, ради всего святого! — раздраженно воскликнула я. Если бы Артур или хозяин дома нашли его до меня, был бы дикий переполох и, по меньшей мере, — расследование. От дикобраза требовалось срочно избавиться. Зверь был крупный, в многочисленных ранах и уже начинал разлагаться. Я подтащила его к краю крыльца и спихнула в заросли гортензии. Оставалось только надеяться, что никто из соседей меня не видел. Затем я поднялась к себе, нашла зеленый пластиковый пакет и, затолкав туда дикобраза, кое-как перевалила его в мусорный бак с откидной крышкой и надписью «ЖИЛЬЦЫ». Я представила, что будет, если Королевский Дикобраз начнет размораживать всех своих животных и одного за другим приносить ко мне на крыльцо… У него их много, хватит на много недель.

Нет, это уже слишком. Днем я пошла к телефону-автомату и позвонила ему.

— Чак, ты? — сказала я, как только он снял трубку.

— Кто это? — спросил он. — Мирна?

— Никакая не Мирна, черт бы ее побрал совсем, и тебе это прекрасно известно! — воскликнула я. — Это Джоан. Я хочу, чтобы ты знал: то, что ты делаешь, ни капельки не смешно.

— О чем ты? — В голосе у него звучало неподдельное удивление.

— Сам знаешь, — ответила я. — О твоих записочках. Ты, наверно, считаешь, что это очень умно, вырезать буквы из «Желтых страниц». Как будто нельзя догадаться, что это ты.

— Я ничего не вырезал, — сказал он. — Какие еще записочки? Я не посылал никаких записочек.

— А как насчет той дряни, которую ты приволок к нам на крыльцо сегодня утром? Это что, один из твоих драгоценных экспонатов?

— Что ты несешь? Совсем с ума сошла! — возмутился он. — Я ничего такого не делал.

— И кстати, прекрати мне звонить и дышать в трубку.

— Богом клянусь, я тебе не звонил ни разу. А что, кто-то звонит?

Я сдалась. Если он лжет, значит, намерен продолжать свои шуточки. А если нет, то кто тогда этим занимается?

— Чак, скажи честно, — попросила я.

— Я, кажется, просил не называть меня так, — холодно ответил он. — Я ничего не делал. Зачем? Ты сама сказала, что все кончено. Естественно, в тот момент я взбесился, но потом хорошенько все обдумал и решил: кончено — значит, кончено. Ты же меня знаешь. Нынче здесь, завтра там. Бог дал, бог взял. Чего суетиться?

Его безразличие меня задело.

— Так вот что я на самом деле для тебя значила, — пробормотала я.

— Послушай, это ведь не я вышел из игры, а ты. Ты не хочешь со мной жить, а мне что прикажешь делать? Сунуть голову в духовку?

— Возможно, я была не права, — сказала я, — возможно, нам все-таки стоит поговорить.

— Зачем продлевать агонию? — отрезал он. — И вообще, я не один.

Королевский Дикобраз повесил трубку. Я тоже бросила трубку и захлопала по рычагу возврата монет, чувствуя, что непременно должна, просто обязана получить деньги назад. Но ничего не добилась от черной машины.

Я бегом вернулась домой, бросилась в спальню, достала пишущую машинку и закрыла глаза. Высокий мужчина в плаще — вот что мне нужно. За все время романа с Королевским Дикобразом я не написала ни слова. Может, именно поэтому сейчас мои создания казались реальнее, чем обычно, ближе ко мне, излучали больше энергии, чем я им подарила?

Но дело не шло; не получалось остановить время, я не могла отключиться.

Вечером раздался очередной звонок, а назавтра пришла записка: «ВСТРЕЧАЕМСЯ В ПОХОРОННОМ БЮРО». К ней была приклеена картинка с изображением паука. Через день на пороге появилась мертвая голубая сойка. А ночью я услышала, как кто-то лезет по пожарной лестнице.

Я стала бояться телефона и уже подумывала, не купить ли оглушительный свисток от телефонных хулиганов. Как-то я завопила в трубку: «Прекратите!» и только потом поняла, что это Сэм. Но, в общем, звонки меня не пугали: с моей точки зрения, происходящее было затянувшейся дурной шуткой, а ее автором — Королевский Дикобраз, и я не сомневалась, что он, вероятнее всего, считает свои действия произведением искусства. Может, он фотографирует, как я открываю дверь и натыкаюсь на зловонные знаки его внимания, чтобы потом сделать из этих снимков выставку. Наверное, надо пойти к нему, попытаться урезонить…

Зазвонил телефон. Я выждала три звонка, затем сняла трубку, ожидая услышать дыхание и, возможно, грозный смех.

— Алло, — сказала я.

— Джоан Делакор? — Мужской голос, густой и какой-то странный.

— Да, — автоматически подтвердила я, не успев задуматься над тем, почему меня назвали моим девичьим именем. Я уже давно была для всех Джоан Фостер.

— Джоан… Наконец-то я тебя нашел.

— Кто это? — спросила я.

— Не догадываешься? — жеманно отозвался голос. В нем зазвучали знакомые нотки. — Это твоя подружка Мэвис. — Игривый смех.

— Пол, — сказала я. — О боже.

— Я прочел о тебе в газете. — Мой ужас нимало не смутил Пола. — Узнал по фотографии, хотя там ты, конечно, не такая красивая, как в жизни. Я так рад твоему успеху! Тебе больше не нужно писать готические романы, ты теперь настоящий писатель. Я читал твою книгу. По-моему, весьма многообещающе для первого произведения, а тем более — для женщины.

Я услышала, что за моей спиной в комнату входит Артур. Нужно было срочно завершить разговор, но мне не хотелось обижать Пола.

— Пол, — сказала я, — нам надо увидеться. Очень хочется на тебя посмотреть.

— Это совпадает с моими желаниями, — ответил он. — Я знаю об одном хорошем ресторане…

Мы встретились на следующий день за поздним ланчем. Ресторан назывался «Зердо». Раньше в Торонто не было заведений с подобными названиями, а теперь появилось множество. Как это похоже на Пола — выбрать место с названием, как у средства для прочистки труб, подумала я, открывая дверь. Я увидела узкий темный зал: столики, клетчатые скатерти, лампочки в форме свечей, увитые искусственным виноградом стены. В глубине — раздаточное окно, обои под кирпич, медные сковородки… Мимо промчался метрдотель, маленький, внимательный. Подмышкой он держал меню с золотыми кистями.

— Джон! — непроизвольно вырвалось у меня. Эти мягкие усы я узнала бы где угодно…

— Простите, мадам, — с достоинством отозвался он, — но меня зовут Зердо.

Ко мне уже приближался Пол. Он церемонно поцеловал мою руку и с нежно-меланхоличным видом повел к столу. Мы сели. Он молчал, укоризненно глядя на меня сквозь очки — новые, как я заметила, с бледно-лиловыми тонированными стеклами.