Чужие деньги
Потом началась большая гадость. Как-то раз мама позвонила мне и, почти плача, сказала:
— Они... они опять звонили... уже не первый раз... они настаивают, чтобы я написала завещание...
— Господи, кто?
— Мурины родители.
— Что-о-о?! — я чуть не рухнула от удивления.
— Они говорят: никто не знает своего часа, нужно всё распределить сейчас, нужно обеспечить детей... А я не хочу думать о смерти... — мама всхлипнула. Моё сердце сжалось от жалости, горло перехватило.
— Мама, мамочка! Даже не думай об этом! Плюнь и разотри! Не слушай этих идиотов, бросай трубку, когда они звонят! Не переживай, пожалуйста, забудь и, конечно, не думай ни о чём плохом...
Жалость к маме и гнев на этих... душили меня, как два огромных удава. Ах, как пеклись о своей доченьке Мурины родители, как им не давала покоя мысль о маминых заработанных деньгах, имуществе, которые могут достаться другим (моему отцу, например, или мне с Алисой). По всей видимости, они были бы довольны, если бы мама написала завещание в пользу Мурочки и скоренько скончалась. Гадство какое!
— Ну, я, конечно, уже всё прикинула... Я решила так....
Из моих глаз брызнули слёзы:
— А я и знать не хочу ничего! И думать об этом не буду, как и не думала никогда! Ничего мне не говори, мне просто нет до этого дела. Пожалуйста, мамуля, никогда не будем об этом, ОК? А этих... Посылай!
— Может, я всё-таки не права? Может, это надо сделать?
— Тебе не хочется?
— Нет. Я боюсь. Такие мысли сразу...
— Вот и не надо, всё!
Мама заметно повеселела, и дальше мы болтали о чём-то лёгком. А я, уже повесив трубку, долго не могла прийти в себя: всё представляла бедную мою маму, какая она была растерянная и испуганная после этих звонков «родни», что даже потеряла свой всегдашний боевой и решительно-наступательный настрой. И сердце ныло от жалости... Сработал старый-престарый инстинкт: я горой встала за маму и моментально возненавидела её обидчиков. По сей день думаю — это была нормальная реакция. Безоговорочно и стопроцентно быть на стороне родного человека — естественно и, если хотите любимое мамино слово, нравственно. Ненормально и безнравственно вести себя по-другому.
...Я ни капли не лукавила: никогда я не помышляла ни о каком наследстве. Моя внутренняя молитва всегда была одной и той же: пусть мама и папа живут как можно дольше! Я не представляла, как смогу пережить их уход, думать об этом всегда было страшно и больно. Поэтому старалась гнать от себя эти мысли, какое уж там наследство. Более того: я часто ловила себя на мысли, что хочу умереть раньше всех, раньше мамы и папы, только чтобы не испытывать боли от потерь. Иногда я рифмую строчки (сказать, что пишу стихи, было бы с моей стороны неслыханной наглостью), и вот в момент таких размышлений, помню, зарифмовала слова в некое подобие стишка, которое начиналось так: «Я не хочу никого пережить, я не хочу никого хоронить...» Дальше не помню.
Другое дело мой Шурик... Мой верный, преданный, тихий Шурик. С годами он иногда начал проявляться с неожиданной для меня стороны, мне б тогда насторожиться...
Не один раз он заводил якобы шутливый разговор о сбережениях моих родителей.
— Ну, зачем они хранят такую кучу денег без движения (хи-хи)?
— А тебе-то что?
— Лучше бы мне отдали, я бы дело какое замутил (хи-хи)!
— А не пошёл бы ты...
— Шучу, шучу...
Несколько раз он так «шутил», пока я всерьёз не рявкнула на него. Заткнулся. Но, как оказалось, только со мной...
Первую машину мы купили в 95-м году. Мы купили — ха! Откуда бы у нас взялись такие деньги? Помню, как-то Шурик пришёл домой с хитреньким личиком и довольным голосом произнёс:
— Есть возможность очень недорого взять Жигуль. Почти новый, хороший.
— Рада за того, у кого есть такая возможность, — пробормотала я, занимаясь чем-то по хозяйству. Шурик хмыкнул.
— Тогда за нас и радуйся. Мы берём!
От удивления я на что-то села и вылупилась на мужа.
— У тебя температура? На какие такие шиши?
— А я уже обо всём договорился с твоими родителями. Они дают деньги!
— Что? Как это — договорился! А меня ты спросил? И вообще — стыдно в нашем возрасте клянчить деньги на машину у предков. Не можем заработать, значит, будем ходить пешком. Шурик, что это за фокусы?
— А они согласны! Они сами хотят! — запальчиво, как ребёнок, мечтающий об игрушке, залопотал Шурик.
Я набрала телефонный номер родителей.
— Мама, что творится? Я ничего не понимаю. Если хочешь знать моё мнение — я против.
— А мы с отцом — за, — радостно заявила мама. — Это в наших интересах. Шурик будет нас возить на дачу. В электричках нам уже тяжеловато. Ну, считай, что это наш подарок.
— Подарок!? — гаркнула я громко. Шурик услышал, влетел в комнату, замахал руками и зашептал:
— Нет-нет, я отдам деньги, я очень скоро отдам! Я буду много зарабатывать...
О-о, про эти будущие гигантские заработки я слышала регулярно в течение многих лет.
— К тому же Шурик обещал нам со временем деньги вернуть, — мама будто услышала шёпот моего мужа.
В общем, они втроём были против меня одной, и Жигули были куплены. За подарки надо говорить «спасибо», конечно, я сказала его миллион раз. Но большой радости от этого дара я, честное слово, не испытывала! Мне было неловко, стыдно, я всё время помнила, сколько нам лет: в этом возрасте люди уже должны своим родителям помогать, а не такие подарочки от них принимать... Тогда я машину не водила, и «игрушка» была исключительно в пользовании Шурика. А мне и не хотелось учиться. Ну, не чувствовала я своих «прав» на эту машину, хоть убейте! Тем более, что была уверена: никогда в жизни Шурик не отдаст этот долг. И оказалась права.
Прошло четыре года. Надо ли говорить, что мы не смогли отдать родителям никаких денег? Однажды в 99-м муж явился домой с уже знакомой мне хитрой физиономией.
— Мы с твоими решили, что машину нужно менять на лучшую. Жигули — это как-то неприлично даже. Есть классный вариант — ДЭУ Нексия. Продаём Жигули, твои добавляют денег — и в дамках!
Вот в этот момент я уже неприлично разоралась:
— Совсем одурел и обнаглел? Опять за моей спиной договорился? Как же тебе не совестно! Жигули ему неприличны... Ты хоть на них-то заработал? И, кстати, напомни мне, пожалуйста, когда мы отдали долг?
Когда я орала, Шурик всегда пугался. Он сроду не смел отвечать мне тем же и боялся моего гнева. Поэтому и в тот раз он стушевался, опустил глаза, вид у него сделался, как у побитой собаки, и он растворился где-то в квартире. А я снова бросилась к телефону.
— Ма, ну что за фигня?
— Ты знаешь, они с отцом поговорили и решили, что сейчас очень удачный момент для покупки — цены упали. Логично, вообще-то...
