Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 68
— Что ты здесь делаешь? — спросила она.
— Может, выпьем кофе вместе? — предложила я, но про себя подумала: «Я здесь потому, что скучаю по тебе».
— О, дорогая, — ответила она, — конечно. Мы можем выпить по чашечке, но близится время ланча, и у нас будет запарка.
Мы сели за столик, и нас обслужила молодая официантка в темно-розовой с кремовым униформе, что было редкостью в Белфасте, где официантки до сих пор носили черное с белым. Мама поинтересовалась, нравится ли мне моя работа. Я описала ей все в подробностях — и дом, и сады, и детей, но не стала говорить, что в доме, хотя и гораздо большем, чем у Розы с Дэвидом, не было ни теплоты, ни веселья.
Я знала, что описываю матери дом ее мечты, но для меня это был не дом, а всего лишь здание. Менее через час, после спешного поцелуя и еще одной лучистой улыбки матери, я снова была на улице, и меня ждал целый день безделья.
Калейдоскоп самых разных лиц, с выражениями от презрения до злости, снова промелькнул у меня перед глазами, и голоса зазвучали в ушах. Первым был отец. И его насмешливая улыбка, с которой он все повторял мне: «Твоя мать больше не будет тебя любить, если ты все расскажешь. Все тебя осудят». Потом была мать и ее темный от злобы взгляд, которым она смотрела на меня в ночь, когда я истекала кровью, и ее шепот, которым она просила доктора отвезти меня в дальний госпиталь. Суровое выражение лица бабушки, в котором не осталось и следа былой любви ко мне. Перекошенное от ненависти лицо кузины Норы, когда она открыла мне дверь, и прячущийся за ее спиной ребенок. Эхо их голосов пронеслось в моей голове: «Антуанетта, тебя здесь не ждут. Нам все известно о тебе и твоем отце. Уходи и больше никогда не возвращайся. Не смей приближаться к нашему дому».
Каждый раз я будто заново переживала боль отторжения. Слезы подступили к глазам, стоило мне вспомнить последнее унижение, которое я испытала, когда Дэвид выгнал меня из своего дома. Отчаяние, с которым я боролась, пока собирала свои скудные пожитки, вернулось и снова поселилось во мне. Гордость, мое единственное оставшееся оружие, покинула меня, и ее место заняли тоска и жалость к себе. Я уже не видела серебристой опушки черного облака, накрывшего мою жизнь. Ее там просто не было.
Никто, подумала я, никогда не полюбит меня. Да, собственно, никто меня никогда и не любил. О, да, любили милую девочку в красивых платьицах, умненького ребенка с хорошими школьными оценками, трудолюбивого подростка, всегда готового нянчиться с детьми. Но кто любил меня беременную, изнасилованную, испуганную? Никто, даже мать.
Мимо меня проходили дружеские компании, влюбленные парочки. Люди, у которых были семьи, люди, которых любили. Я же была изгоем в этом недружелюбном мире, который был ласков со мной лишь шесть лет из прожитых пятнадцати. Мимолетное счастье никогда не задерживалось рядом со мной. Я была отвергнута всеми, и для меня был закрыт вход в мир людей. Единственная дверь, которую я видела перед собой, была обозначена табличкой «Выход».
Неужели мне суждено было стать вечной пленницей клетки, куда не проникали ни любовь, ни дружба, ни симпатия? Я чувствовала, что так оно и будет.
Зная о том, что виски притупляет боль, я направилась в ближайший паб. Невидимка, жившая во мне, заказала двойную порцию и с жадностью осушила ее. Бармен увидел во мне потенциального алкоголика и отказался повторить:
— В чем дело, малышка? Проблемы с бойфрендом? Ничего, найдешь другого, такая милашка.
Его слова звучали как будто вдалеке. К моему отчаянию присоединилась паранойя, и, вместо того чтобы различить нотки участия в его голосе, я расслышала насмешку.
Покинув уютное тепло паба, охваченная холодной решимостью, я двинулась в ближайшую аптеку. Там купила большую упаковку аспирина и набор бритвенных лезвий. Затем мое невидимое «я» направилось в бар, где продавали спиртное на вынос, и сделало свою последнюю покупку, бутылку виски «Буш Миллз». Теперь, когда мой прощальный набор был готов, я пошла в общественный туалет.
Бледное лицо смотрело на меня из зеркала, когда я стояла перед умывальником, накачиваясь виски и аспирином. Опасная смесь настойчиво просилась обратно, сдавливая горло с такой силой, что из глаз текли слезы. Следовала новая порция виски и таблеток, и так до тех пор, пока не были опустошены обе емкости. Я выбросила их в мусорную корзину и заперлась в кабинке. Опустив крышку унитаза, я уселась на стульчак и медленно вскрыла упаковку лезвий. Вооружившись одним из них, я начала кромсать свою руку, начиная с запястья и постепенно, дюйм за дюймом, продвигаясь выше. Пятнадцать порезов, каждый за год жизни, которой мне больше не хотелось. Кровь медленно сочилась из ран, стекала между пальцев, капала на пол. Как зачарованная, я наблюдала за этими ручейками, задаваясь вопросом, как долго будет истекать мое тело. Веки стали тяжелыми и начали закрываться, передо мной расстилалась темнота, а в ушах звенело. Я почувствовала, что заваливаюсь набок, и моя голова прислонилась к холодному кафелю. Больше я ничего не чувствовала.
Смутные голоса ворвались в мое сознание.
Первый был низкий, мужской; второй, более звонкий, принадлежал женщине.
— Мы знаем, что ты очнулась. Давай-ка открывай глаза, — произнес мужской голос.
Прохладная нежная рука взяла мою руку, и я расслышала женский голос:
— Давай, милая, мы хотим помочь тебе. Открой глаза.
Я неохотно сделала то, что они просили. Я лежала на кровати в маленькой белой комнате. Мои губы попытались выдавить какие-то слова, но во рту возникло странное ощущение: инородный предмет мешал говорить. Язык коснулся чего-то твердого. Потом я поняла, что эта штука сидит глубоко во мне, тянется через горло и выходит изо рта.
В фокусе обозначились две фигуры, и в одной из них я узнала медсестру, а вторая, в твидовом пиджаке с клерикальным воротничком, оказалась священником. Я смутно догадалась, что нахожусь в госпитале, и в этот момент едва не поперхнулась от сдавившей горло обжигающе-горячей рвоты. Чьи-то руки поднесли к моему рту таз, и теперь, когда трубка, которая, как я позже узнала, называлась желудочным зондом, сделала свою работу, мое тело взорвалось выплеском токсинов.
Когда приступ закончился, я снова откинулась на подушки, вслушиваясь в несмолкающий в ушах звон. Желание уснуть овладевало мною все сильнее, и я закрыла глаза, но голоса не отпускали меня.
Я слышала, как они спрашивают, кто я и где живу, но я ничего не помнила. Меня снова взяли за руку, и, несколько успокоившись от этого прикосновения, я ответила на него крепким пожатием.
— Ну, давай же открой глаза, — произнес священник. — Мы дадим тебе заснуть, когда ты ответишь на несколько вопросов.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 68
