— Какие-то осложнения? — спросил Ингхэм.
— Да нет. Просто не могу от него отделаться. — Точно американка.
— У меня тоже нет денег, но сигареты для него вполне подойдут.
Ингхэм достал из пачки две сигареты. Он решил, что мальчишка торгует раковинами. Мальчик схватил сигареты и убежал, сверкая голыми пятками.
— Я тоже подумала о сигаретах, но я не курю, и у меня их нет. — У нее были очень темные карие глаза. Гладкое загорелое лицо, волосы тоже гладкие, зачесанные назад. «Миндаль», — пришло на ум Ингхэму, когда он смотрел на нее.
— А я думал, что вы живете в «Фурати», — сказал он.
— Так оно и есть. Меня пригласил сюда на ленч приятель.
Ингхэм осмотрел пляж в направлении отеля в поисках ее друга, который мог вернуться в любую минуту. На пустом шезлонге лежало белоснежное полотенце и темные очки. Неожиданно Ингхэм почувствовал, по крайней мере, так ему показалось, что он увидит ее сегодня вечером, они вместе поужинают, а потом вместе лягут в постель.
— Вы давно в Хаммамете? — Обычный дежурный вопрос, просто из вежливости.
Она здесь уже две недели и собирается в Париж. Приехала из Пенсильвании. Обручального кольца нет. На вид лет двадцать пять. Ингхэм сообщил, что он из Нью-Йорка. И затем — когда увидел, что к ним направляется мужчина в плавках и тенниске, в сопровождении официанта с подносом, — спросил:
— Может, мы где-нибудь встретимся и пропустим по стаканчику до вашего отъезда? Как насчет сегодняшнего вечера?
— Да, с удовольствием.
— Я заеду к вам в «Фурати». Скажем, где-то в половине восьмого.
— Согласна. Кстати, меня зовут Кэтрин Дерби. Д-е-р-б-и.
— А меня Говард Ингхэм. Приятно познакомиться. Увидимся в семь тридцать. — Он помахал рукой на прощание и направился к бунгало.
Ингхэм не стал разглядывать приближавшегося мужчину, который вместе с официантом находился на приличном расстоянии от него, поэтому так и не увидел, тридцать тому или шестьдесят.
В тот день Ингхэму легко работалось. Утром он уже написал четыре страницы. После обеда сделал еще пять или шесть.
В начале шестого зашел НОЖ и пригласил Ингхэма к себе в бунгало выпить.
— Спасибо, но сегодня я не могу, — отказался Ингхэм. — У меня свидание с юной леди в «Фурати». Как насчет завтра?
— О, с юной леди! Хорошо! Просто замечательно! — НОЖ снова стал похож на сияющего счастьем бурундука. — Желаю приятно провести время. Ладно, подождем до завтра. Шесть тридцать подходит?
В семь тридцать в белом пиджаке, который Мокта отнес в чистку и вернул в тот же день, Ингхэм позвонил мисс Дерби от стойки портье в «Фурати». Они устроились за одним из столиков в саду и выпили по порции «Тома Коллинза».
Она работала в адвокатской фирме своего дяди. В качестве секретаря мисс Дерби узнала много полезного о законах, что, по ее словам, ей было без особой надобности, поскольку она не собирается учиться на юриста. В мисс Дерби было то тепло и дружелюбие — а может, просто открытость, — которых так недоставало Ингхэму. Была в ней и наивность и, в определенной степени, скромность. Он был уверен, что она не заводила любовных связей с кем попало, не увлекалась частой сменой партнеров, но, решил он, иногда все же это делала, и если случится такое, что он ей понравится, то можно считать себя счастливчиком, поскольку девушка необыкновенно красива.
Они поужинали в «Фурати».
— Мне очень хорошо с вами, — признался Ингхэм. — Весь последний месяц я находился здесь в одиночестве. Мне нужно работать, поэтому я не слишком стремлюсь заводить знакомства с новыми людьми. Однако работа не всегда спасает меня от чувства одиночества.
Мисс Дерби немного поспрашивала Ингхэма о его работе. Он вкратце рассказал ей, что человек, с которым они собирались вместе делать фильм, не приехал, потому что покончил с собой, правда, не стал называть имени Джона. Еще он сообщил, что решил задержаться здесь на несколько недель и поработать над собственной книгой.
Кэтрин — она произнесла свое имя по слогам — отнеслась к нему с явным участием, что тронуло Ингхэма куда больше, чем не менее искреннее участие Адамса.
— Каким, должно быть, сильным потрясением это для вас стало. Даже если вы не слишком близко знали этого человека!
Ингхэм сменил тему, спросив, видела ли она другие города Туниса. Кэтрин видела и с удовольствием принялась рассказывать о сувенирах, которые купила, чтобы отослать или привезти домой. Отпуск она проводила одна, однако в Тунис прилетела с английскими друзьями, которые приезжали в Америку и вчера вылетели в Лондон.
В голове Ингхэма мелькнула идея отправиться с ней в Париж и провести там несколько дней. Но он сразу же осознал ее абсурдность. Ингхэм пригласил девушку к себе в бунгало выпить кофе или пропустить по стаканчику перед сном. Она согласилась. От спиртного Кэтрин, правда, отказалась, и Ингхэм сварил две чашки крепкого кофе. Она также обрадовалась его идее искупаться, надев на себя одну из его рубашек. Пляж оказался абсолютно пустым. А в небе сияла полная луна.
Когда они вернулись в бунгало и она уселась, завернувшись в большое белое полотенце, Ингхэм сказал:
— Мне очень бы хотелось, чтобы вы остались со мной. Как вы на это смотрите?
— Мне тоже этого хочется, — призналась Кэтрин.
Все получилось совсем просто.
Ингхэм дал ей свой махровый халат, и она исчезла в ванной.
Затем Кэтрин, обнаженная, скользнула в постель, и Ингхэм улегся рядом с ней. Начались нежные, с привкусом зубной пасты, поцелуи. Но Ингхэма больше привлекала ее грудь. Он осторожно лег сверху, однако через несколько минут осознал, что еще не достаточно возбудился, чтобы заняться любовью. На мгновение ему удалось забыть об этом, пока он целовал нежную шею девушки, но затем эта мысль вернулась снова. И видимо, все испортила. Кэтрин даже на короткий момент коснулась его члена, хотя, скорее всего, случайно. Можно было бы попросить ее кое-что сделать, но он не смог. Только не эту девушку. Наконец он лег на бок, лицом к Кэтрин и крепко сжал ее в своих объятиях. Однако ничего не произошло. Ничего не возбуждало, и Ингхэм вдруг понял, что ничего не получится. Это привело его в замешательство. Забавно. Прежде такого с ним никогда не случалось — только не тогда, когда ему хотелось заняться любовью, как сейчас. Ина даже поддразнивала его, называя чересчур пылким, и Ингхэм гордился этим. Он прошептал Кэтрин несколько комплиментов, совершенно искренних. Ингхэм чувствовал себя потерянным, даже слишком потерянным, чтобы всерьез огорчиться из-за собственного бессилия. В чем же дело? Может, в самом бунгало? Нет, вряд ли.
— Ты прекрасный любовник, — сказала Кэтрин.
Ингхэм едва не рассмеялся.
— Ты необыкновенно красива.
Прикосновение ее руки к его шее было приятно и успокаивало, но почти не возбуждало. Ингхэм размышлял, много ли это значило для Кэтрин и как сильно он ее огорчил.
Неожиданно она чихнула.
— Да ты совсем холодная!
— Это все из-за купания.
Он поднялся с постели, пошел на кухню и налил скотч, затем вернулся и, держа в руке стакан, кое-как натянул на себя халат.
— Хочешь немного?
Кэтрин кивнула.
Двадцать минут спустя Ингхэм высадил девушку у «Фурати». Он предложил ей остаться у него на ночь, но Кэтрин отказалась. В ее отношении к нему ничего не изменилось — увы, совсем не так, как это могло бы быть, если бы у них все получилось.
— Может, пообедаем завтра? — спросил Ингхэм. — Если хочешь, можем приготовить что-нибудь у меня. Просто для разнообразия.
— Завтрашний вечер у меня занят. Может, встретимся за ленчем?
— Когда я работаю, то не хожу на ленч.
Они договорились на вечер, на послезавтра, опять в семь тридцать.
Вернувшись домой, Ингхэм тут же надел пижамные брюки. Он сел на кровати, совершенно подавленный. Он никогда не смог бы прочувствовать всю тяжесть своей депрессии, не окажись в этой стране, подумал Ингхэм. Он здорово изменился за последний месяц. Но в какую сторону? Ничего, в ближайшие дни узнаем. На такой вопрос нельзя ответить, просто размышляя над ним.
