Они находились у стойки бара.
Ине, кажется, понравилось дружелюбие бармена.
Во время ужина у Мелика Иенсен, сделав над собой усилие, принялся расспрашивать Ину о ее жизни в Нью-Йорке и о ее семье. Она упомянула двух славных тетушек, одну вдову, а вторую никогда не бывавшую замужем, которые жили вместе и по воскресеньям приезжали погостить. Она рассказала ему о своем брате Джои, не углубляясь в его болезнь и говоря больше о его картинах.
— Я постараюсь запомнить его имя, — сказал Иенсен.
Ина пообещала прислать ему каталог последней выставки брата, и Иенсен дал ей свой адрес в Копенгагене, на случай, если его уже не будет в Хаммамете, когда она надумает выслать его.
— Это адрес моих родителей, у меня пока нет своей квартиры, — пояснил Иенсен. — Я буду поддерживать связь с Ингхэмом в том случае, если уеду.
— Я на это надеюсь, — быстро сказал Ингхэм. — Несомненно, я уеду раньше тебя.
Ингхэму вовсе не хотелось лишаться компании Иенсена. Ингхэм посмотрел на Ину, наблюдавшую за ними обоими. Какая-то она сегодня странная, решил Ингхэм. Даже скотч не помог ей расслабиться.
— В Копенгагене вы вернетесь к своей работе? — спросила Ина.
— Иногда я пишу декорации к спектаклям. У меня это неплохо получается. Но я счастливчик, моя семья выделяет мне каждый месяц небольшую сумму. — Он пожал плечами. — Они ничего не отрывают от себя. Это все равно мое по наследству и никому не в тягость. — Он улыбнулся Ингхэму. — Я скоро увижу, что за свежая кровь вольется в нашу неугомонную маленькую семью.
Ингхэм улыбнулся. Он понимал, что с отъездом Иенсена и Ины и с практически законченной книгой, которую останется только отредактировать и начисто перепечатать, ему будет страшно одиноко. И все же ему не хотелось думать о том дне, когда он должен будет уехать отсюда. Если, разумеется, ему не удастся спланировать что-либо вместе с Иной. Возможно, их совместное возвращение в Нью-Йорк. Они могли бы пожениться, могли бы вместе подыскивать жилье для них. (Его апартаменты тесноваты для двоих.) Нет никакой необходимости все время жить на Бруклин-Хиллз и присматривать за Джои, подумал Ингхэм. На этот счет можно будет что-то придумать.
— Не хотите завтра утром взглянуть на крепость? — предложил Иенсен Ине. — Если вы не против прогуляться по берегу, то это недалеко от отеля, особенно если мы будем чередовать прогулку с купанием.
Иенсен договорился зайти за ней около одиннадцати часов. И после кофе он ушел.
Ингхэм решил, что Иенсен вел себя сегодня вполне по-светски, и ждал, что Ина выскажет похвалу ему, по она молчала.
— Хочешь пройтись по пляжу? — предложил он. — Какие на тебе туфли?
— Мне хочется пойти босиком.
Ингхэм оплатил счет. Иенсен оставил восемьсот миллимесов.
Песок на пляже оказался приятно теплым. Ингхэм нес туфли Ины и свои. Луны не было. Они держались за руки, скорее чтобы не разлучаться в темноте, чем ради удовольствия, подумал Ингхэм.
— Ты сегодня какая-то грустная, — заметил Ингхэм. — Это Адамс расстроил тебя?
— Да что ты, он само веселье. Нет, просто я думала о Джои.
— Как он… на самом деле? — У Ингхэма что-то кольнуло в груди, когда он задал этот вопрос, однако ему показалось, что он прозвучал не слишком участливо.
— Иногда он чувствует себя настолько не своим в этой жизни, что не может спать. Но я бы не сказала, что ему становится все хуже. — Ина говорила торопливо, потом на несколько секунд замолчала. — Я считаю, что ему следует жениться. Но он никогда этого не сделает.
— Понятно. На Луизе. Она действительно разумная девушка?
— Да. К тому же ей известно все о его болезни. — Шаги Ины по песку становились все медленнее, затем она остановилась и расслабила пальцы ступней. — Самое забавное… на самом деле ужасное — это то, что он вбил себе в голову, будто любит меня.
Ее пожатие было едва заметным, почти неощутимым. Ингхэм стиснул ее пальцы:
— Что ты имеешь в виду? — Они почти перешли на шепот.
— Именно это. Я не говорю насчет сексуального влечения. Это просто смешно. Но это не дает ему обратить свою любовь на кого-нибудь другого. Ему следует жениться на Луизе. Никто не может на сто процентов утверждать, что у него не может быть детей.
— Я тоже так думаю, — произнес Ингхэм, хотя вовсе не был в этом уверен.
Ина смотрела себе под ноги.
— Не могу сказать, что я в ужасе, но меня это беспокоит.
— О, любимая! — Ингхэм нежно обнял ее. — Что… что он говорил тебе?
— Он говорит, что никогда… никогда не будет испытывать к другой женщине тех чувств, которые питает ко мне. И все остальное в том же духе. И он вовсе не подавлен из-за этого. Как раз наоборот. Он воодушевляется, когда начинает говорить о своей любви. И, самое ужасное, я знаю, что это правда.
— Ты должна уйти из этого дома, дорогая. Понимаешь, дом достаточно большой, чтобы ты могла поселить в нем кого-то еще, кто мог бы жить рядом с Джои, если ему необходимо…
— О, мама не сможет за ним присматривать, — прервала его Ина. — Единственное, в чем он нуждается, так это в том, чтобы кто-то заправлял его постель. Хотя он уже несколько раз справлялся с этим сам. Он даже может принимать душ без посторонней помощи. — Она приглушенно рассмеялась.
Да, у Джои своего рода собственная квартира на первом этаже, припомнил Ингхэм.
— Тебе необходимо переехать. Я не знаю, из-за чего ты сегодня грустишь, но я вижу, что это не дает тебе покоя.
Она повернулась к нему:
— Я скажу тебе кое-что забавное, Говард. Я начала ходить в церковь. Последние два или три месяца.
— Хм… я не думаю, что это забавно, — ответил Ингхэм, которого эта новость сильно удивила.
— Но я не слишком верю во все это. Просто я чувствую себя успокоенной, когда вижу седые головы, слушаю пение и проповедь. Это действует на меня умиротворяюще. Ты понимаешь, что я имею в виду? Всего только на часок, по воскресеньям. — Ее голос дрогнул от подступивших к горлу слез.
— О, любимая! — Ингхэм прижал ее к себе. Огромное чувство захлестнуло его, и он зажмурил глаза. — Я никогда не испытывал такой нежности ни к кому на свете, как сейчас к тебе, — выдохнул он.
Она всхлипнула на его плече, потом отстранилась и отбросила назад волосы.
— Пойдем обратно.
Они пошли назад к городку, к мерцающим белым светом стенам крепости — памятнику проигранного когда-то сражения (в противном случае испанцы остались бы здесь надолго).
— Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне обо всем, что тебя мучит. Если не сейчас, то когда-нибудь в другой раз.
Но она молчала.
Она должна уйти из этого дома, думал Ингхэм. Этот дом выглядел таким гостеприимным, в нем не чувствовалось ничего мрачного, ничего навеянного темным духом прошлого, но для Ингхэма он теперь казался самым гиблым местом на свете. Именно сейчас следует предложить ей нечто позитивное, подумал он. Правда, сейчас не самый подходящий момент, чтобы спрашивать, согласна ли она выйти за него замуж. Неожиданно он твердо произнес:
— Я хотел бы, чтобы мы жили в Нью-Йорке вместе.
К его удивлению и разочарованию, она вообще ничего не ответила.
Только возле машины попросила:
— Я сегодня не слишком хорошо себя чувствую. Ты не мог бы отвезти меня в отель, милый?
— Ну конечно же.
В отеле он поцеловал ее на прощание и пообещал отыскать где-нибудь часа в четыре, после ее экскурсии с Иенсеном в крепость. Когда он вернулся к себе, у Иенсена не горел свет, и Ингхэм несколько минут раздумывал во дворе, испытывая желание разбудить и поговорить с ним. Затем он поднял глаза на окно Иенсена и увидел, что свет зажегся.
— Это я, — подал голос Ингхэм.
Иенсен свесился с подоконника.
— Я не спал. Который теперь час? — позевывая, сказал он.
— Около полуночи. Можно к тебе подняться на минутку?
Сонный Иенсен оттолкнулся от подоконника назад, а Ингхэм поднялся к нему по ступеням. На Иенсене были свободно болтавшиеся на его худой фигуре шорты.
— Что-нибудь случилось?
