— Но какое все-таки отношение Палм-Бич имеет к Мириам? — наконец спросила она.
— Мириам намерена со мной туда поехать. Пересидеть какое-то время. А я этого не перенесу.
Гай сжал кулаки. Он вдруг ясно представил себе Мириам в Палм-Бич, ее встречу с Кларенсом Брилхартом, управляющим клубом «Пальмира». Но Гай понимал, что не мысль о Брилхарте, который скроет под покровом ровной неизменной обходительности, насколько он шокирован, но собственное его отвращение исключает такую возможность. Дело в том, что он просто не потерпел бы Мириам рядом, работая над подобным проектом.
— Не вынесу, — повторял он.
— Ох, — только и произнесла она, но теперь ее молчание говорило о понимании. Если она сейчас что-то скажет, подумал Гай, то непременно напомнит о том, что с самого начала была против их брака. Но в нынешних обстоятельствах она не захочет напоминать.
— Ты бы не вынес этого, — добавила она, — столько времени, сколько займет строительство.
— Не вынес.
Он поднялся и взял в ладони ее мягкое лицо.
— Мама, я совсем не переживаю, — сказал он, целуя ее в лоб. — Мне и вправду на это плевать.
— Мне тоже кажется, что не переживаешь, но почему?
Он пересек комнату и подошел к пианино.
— Потому что лечу в Мексику повидаться с Анной.
— Вот как? — улыбнулась она, и радость от того, что они снова вместе, взяли свое. — Какой же ты непоседа!
— А ты не хочешь в Мексику? — бросил он, улыбнувшись, через плечо и начал наигрывать сарабанду, которую разучивал в детстве.
— В Мексику! — притворно ужаснулась она. — Нет такой силы, что затащила бы меня в Мексику. Вот, может быть, на обратном пути навестите меня вместе с Анной?
— Может быть.
Она подошла и робко обняла его за плечи.
— Порой я чувствую, Гай, что ты снова счастлив — в самое неподходящее для этого время.
5
«Что случилось? Немедленно напиши. А еще лучше — позвони с оплатой разговора на нашем конце. Мы пробудем в „Ритце“ еще две недели. Мне так тебя не хватает, это стыд и позор, что мы не смогли полететь вместе, но я понимаю. Милый, нет минуты, чтобы я о тебе не думала. Но это скоро должно кончиться, мы продержимся. Что бы ни случилось, сообщи мне и давай смело смотреть в лицо фактам. Мне часто кажется, что у тебя не получается. Я имею в виду смело смотреть.
Ты так близко, это просто дико, что ты не можешь прилететь на день-другой. Надеюсь, что ты надумаешь. Надеюсь, время найдется. Мечтаю тебя увидеть, да и мама с папой, как ты знаешь, тоже. Милый, я в восторге от эскизов и так тобой горжусь, что даже смирилась с тем, что ты уедешь на несколько месяцев воплощать свой проект. На папу он тоже произвел впечатление. Мы только о тебе и говорим.
С любовью и всем, что ей сопутствует.
Будь счастлив, милый.
А.»
Гай отправил телеграмму Кларенсу Брилхарту, управляющему «Пальмирой». «Обстоятельства вынуждают отказаться вашего заказа тчк Весьма сожалею благодарю одобрение постоянную поддержку тчк Подробности письмом».
Он подумал о проекте, который пойдет вместо предложенного им, — подражание Фрэнку Ллойду Райту, разработанное в мастерской «Уильям Харкнесс Ассошиетс». Хуже того, пока он диктовал текст телеграммы по телефону, у него возникла мысль: правление, скорее всего, предложит «Харкнесс» позаимствовать кое-какие его идеи, и «Харкнесс», понятно, не заставит себя просить.
Анне он телеграфировал, что прилетит в понедельник на несколько дней. И, поскольку на свете существовала Анна, он не стал забивать голову мыслями о том, через сколько месяцев, а может быть, и лет ему выпадет другой такой крупный заказ, как «Пальмира».
6
В тот вечер Чарлз Энтони Бруно лежал на спине в номере одной из эль-пасских гостиниц, пытаясь удержать в равновесии золотую самопишущую ручку на своем остром вогнутом носике. Слишком возбужденный, чтобы заснуть, он в то же время не чувствовал в себе достаточно сил спуститься в какой-нибудь из ближних баров посмотреть, что и как. Целый день он только и делал, что смотрел что и как, но не высмотрел в Эль-Пасо ничего интересного. Большой Каньон его также не впечатлил. Он все раздумывал над идеей, что пришла ему в поезде пару вечеров тому назад. Жаль, Гай не разбудил его на другое утро. Конечно, Гай не из тех, с кем на пару можно задумать убийство, но как человек он ему нравился. С таким, как Гай, стоит водить знакомство. К тому же Гай забыл у него книгу, вот он ее и вернет.
Вентилятор на потолке издавал неровное «вз-вз-вз»: недоставало одной из четырех лопастей. Была бы она на месте, подумал он, было бы ему чуть-чуть попрохладней. В сортире протекал кран, фиксатор в лампе для чтения в изголовье постели был сломан, и лампа свободно болталась, дверца стенного шкафа вся была заляпана жирными пальцами. А ему-то говорили, что это лучшая гостиница в городе! Ну почему в любом гостиничном номере, где ему доводилось останавливаться, хотя бы одна какая-то мелочь обязательно была не в порядке? Когда-нибудь он отыщет безукоризненный номер — и купит, пусть даже в южноафриканской гостинице.
Он присел на краешке постели и поднял телефонную трубку:
— Дайте междугородную.
Он тупо уставился на пятно красной грязи, которое его ботинок оставил на белом покрывале.
— Грейт-Нек, 166-джей… да, Грейт-Нек, — он подождал. — Лонг-Айленд… в Нью-Йорке, дубина, слыхал о таком городке?
Не прошло и минуты, как он разговаривал с матерью.
— Да, я тут. Ты не передумала лететь в воскресенье? Лучше бы… Ну, совершил поездку на мулах. Она меня едва не доконала… Видел, видел я этот Каньон… Ничего себе, только краски какие-то резкие… Ну, ладно, а как ты поживаешь?
Он засмеялся. Скинул ботинки и повалился на постель с трубкой в руке, продолжая смеяться. Она описывала, как, вернувшись однажды домой, застала Начальника в компании двух ее приятелей — она познакомилась с ними вечером накануне, — которые надумали ее навестить, решили, что Начальник — ее отец, и понесли несусветную чушь.
7
Опершись на локоть, Гай, лежа в постели, рассматривал письмо, надписанное карандашом.
— Осталось мне будить тебя всего один разик, а там, боюсь, опять долго тебя не увижу, — сказала мать.
Гай взял другое письмо, отправленное из Палм-Бич.
— Не так, может, и долго, мама.
— Когда ты завтра улетаешь?
— В час двадцать.
Она наклонилась и начала подтыкать одеяло в ногах, хотя в этом не было необходимости.
— Ты не выкроишь времени сбегать проведать Этель?
— Конечно же выкрою, мама.
Этель Петерсон была самой старой подругой матери. У нее Гай брал свои первые уроки игры на фортепьяно.
Из Палм-Бич писал матери Брилхарт. Заказ было решено передать Гаю. Мистеру Брилхарту удалось также уговорить правление на вентиляционные проемы.
— Я сварила крепкий душистый кофе, — сообщила мать, остановившись в дверях. — Хочешь позавтракать в постели?
— Еще как! — улыбнулся Гай.
Он внимательно перечитал письмо мистера Брилхарта, сунул обратно в конверт и медленно разорвал на части. Потом вскрыл второе письмо. Одна страничка, исписанная карандашом. Подпись с тяжелым витиеватым росчерком заставила его снова улыбнуться: Чарльз Э. Бруно.
«Дорогой Гай,
пишет вам дорожный знакомец, помните такого? Вы забыли тогда вечером у меня в купе книгу, а в ней я нашел техасский адрес, по которому, надеюсь, почта до вас дойдет. Книгу высылаю. Я и сам прочел несколько страниц, вот уж не знал, что у Платона столько болтают.
От нашего тогдашнего обеда получил огромное удовольствие и надеюсь, что могу записать вас в друзья. Вот здорово было бы встретиться с вами в Санта-Фе, и если передумаете — то мой адрес: отель „Ла Фонда“, Санта-Фе, Нью-Мексико, здесь пробуду еще две недели, по крайней мере.
Я все подумываю об этой нашей идее двойного убийства. Уверен, ее можно осуществить. Мне трудно объяснить, но я верю в этот план целиком и полностью! Хотя понимаю, вас эта тема не волнует.
А что там с вашей женой, вы про нее интересно рассказывали. Пожалуйста, напишите скорее. Про себя мне и писать нечего, вот разве что в Эль-Пасо остался без портмоне (сперли со стойки прямо у меня на глазах). Эль-Пасо мне не понравился, приношу извинения.
Надеюсь в скорости получить от вас письмо.
Ваш друг
Чарльз Э. Бруно.
P. S. Простите, что проспал и утром с вами не попрощался.
Ч. Э. Б».
