— Вперед!
Огоньки застопорили перед светофором, такси успело их отчасти нагнать, Бруно убедился, что это шевроле, и с облегчением откинулся на спинку сиденья.
— Куда едем? — спросил водитель.
— Вперед! — приказал Бруно и затем, когда шевроле свернул в сторону широкого проспекта. — Направо.
Он балансировал на краешке сиденья. Кинув взгляд на обочину, он заметил указатель «Крокетный бульвар» и улыбнулся. Он слышал, что Крокетный бульвар — самая широкая и длинная улица в Меткафе.
— Как звать этих, к кому вы едете? — спросил шофер. — Может, я их знаю?
— Минуточку, минуточку, — ответил Бруно, непроизвольно начиная выдавать себя за кого-то другого, притворившись, что старается разобраться в бумажках, которые вытащил из внутреннего кармана вместе с листком с записью о Мириам. Он сдавленно хихикнул — это было так забавно, ведь он чувствовал себя эдакой бестолковой деревенщиной, которая сама не знает, куда сунула нужный адрес. Он нагнул голову, чтобы водитель не заметил ухмылки, и машинально полез в карман за фляжкой.
— Включить освещение?
— Ни-ни, спасибо. — Он глотнул обжигающей жидкости. Шевроле выехал на бульвар, и Бруно велел таксисту ехать прямо.
— Но куда?
— Заткнись и кати вперед! — заорал Бруно фальцетом, срываясь от волнения.
Водитель покачал головой и прищелкнул языком. Бруно кипел от злости, но они держались следом за шевроле. Бруно решил, что погоне не будет конца и что Крокетный бульвар, судя по всему, тянется через весь Техас. Дважды шевроле пропадал, и дважды они его нагоняли. Бруно начал волноваться: он просто не мог висеть на хвосте у шевроле, если тот выедет из города или вообще покатит по сельской дороге. Но тут над бульваром выросла огромная яркая арка. «Добро пожаловать в Царство Радости на озере Меткаф» — гласила надпись из лампочек. Шевроле нырнул под арку и въехал на стоянку. Впереди между деревьями мелькали разноцветные огоньки, слышатся перезвон карусельной музыки. Парк с аттракционами! Бруно пришел в восторг.
— Четыре деньги, — сообщил водитель кислым голосом; Бруно сунул ему в опущенное стекло пятерку.
Он подождал, пока Мириам, два ее приятеля и девчонка, которую они прихватили по пути, прошли через турникет, и двинулся следом. Напрягая зрение, он пытался как следует рассмотреть Мириам при свете фонарей. Хорошенькая, она чем-то напоминала полненькую студентку, однако ее красота явно второго сорта, решил Бруно. Красные носочки с красными туфлями привели его в бешенство. И как только Гай мог на такой жениться? Тут ноги у него подкосились, и он встал как вкопанный: никакая она не беременная! От глубокой растерянности он даже прищурился. Почему он не заметил с первого взгляда? Впрочем, беременность, возможно, еще не должна обозначиться. Он крепко прикусил нижнюю губу. Учитывая ее полноту, талия у нее казалась даже тоньше положенного. Может, это сестра Мириам? Или она сделала аборт. Или у нее был выкидыш. Мисс Выкидыш! Как поживаете? Живо, сестричка! Узкая серая юбка облегала маленькие полные бедра. Он шел за ними, держась на одном и том же расстоянии, как под гипнозом. Уж не приврал ли Гай про беременность? Нет, Гай не стал бы врать. Мысли Бруно опровергали одна другую, он вконец запутался и вглядывался в Мириам, напряженно вытянув шею. Он не успел толком обдумать положение, как в голове у него само собой сложилось заключение: если ребенка почему-то не будет, тем больше оснований ее устранить — ведь Гай не сможет получить развод. К настоящему времени она, скажем, вполне могла оправиться после аборта.
Она остановилась перед цыганкой, которая бросала какие-то мелкие предметы в большой круглый аквариум. Вторая девушка рассмеялась, всем телом прижимаясь к рыжему парню.
— Мириам!
Бруно подпрыгнул на месте.
— Иду! — отозвалась та и подошла к ларьку, где торговали замороженным кремом. Все взяли по порции. Бруно ждал с утомленной улыбкой, поглядывая вверх на расцвеченную лампочками арку колеса обозрения и крохотных людей, что покачивались на скамеечках в черном небе. Далеко между деревьями он заметил отблеск фонарей на воле. Парк был что надо. Ему захотелось прокатиться на колесе обозрения. Он чувствовал себя великолепно, не спешил, не дергался и не нервничал. На карусели заиграли вальс «Наш Кейси пошел с рыжеватой блондинкой…». Ухмыляясь, Бруно перевел глаза на рыжие волосы Мириам, их взгляды скрестились, но ее скользнул дальше, он был уверен, что она его не заметила, однако допускать такого не следует. Накатившая волна беспокойства заставила его хихикнуть Мириам отнюдь не казалась умной, решил он, и это его тоже позабавило. Он мог понять, почему Гай ее ненавидел. И он, Бруно, тоже ненавидел ее, ненавидел всеми фибрами души. Может, она наврала Гаю про ребенка, а Гай такой честный, он поверил! Сучка!
Когда они двинулись дальше со своим кремом, он выпустил резиновую длиннохвостую птичку, которую вертел в пальцах, запустив руку в ящик к продавцу воздушных шаров, повернулся и купил другую, ярко-желтую. Размахивая палочкой, к которой ее привязал продавец, и прислушиваясь к тонкому резиновому попискиванию, что издавал хвост, он снова почувствовал себя ребенком. Маленький мальчик, которого вели родители, потянулся к его птичке, и Бруно хотел было отдать ему шарик, но передумал.
Мириам с приятелями вошли в большой, залитый светом павильон, где производилась посадка на колесо обозрения, а также располагалась масса буфетных стоек и мелких аттракционов. Над головой «русские горы» трещали пулеметными очередями. Раздались лязг и рев — кто-то ударом кувалды загнал красную стрелку на самый верх силомера. Ему подумалось, что он бы не возражал пристукнуть Мириам кувалдой. Наблюдая за Мириам и тремя другими, он прикинул, ощущают ли они его присутствие, и с уверенностью решил, что нет. Если не получится сегодня, ни в коем случае нельзя позволить, чтобы они его заметили. Но он почему-то был убежден, что сегодня получится. Так или иначе, а возможность подвернется. Это его ночь! Прохладный вечерний воздух обтекал его струями, словно он резвился в какой-то водной стихии. Он размахивал палочкой, водя птицу широкими кругами. Он любил Техас, родной штат Гая! Все тут выглядели счастливыми и полными сил. Он позволил Мириам и ее спутникам на минутку затеряться в толпе, а сам отхлебнул из фляжки. Затем пустился вдогонку.
Они глазели на колесо обозрения, и он понадеялся, что они решат на нем прокататься. Где-где, а в Техасе не мелочатся, подумал Бруно, с восхищением разглядывая колесо. Такого большого он еще не видел. Внутри колеса синие лампочки образовывали узор в виде пятиконечной звезды.
— Попробуем, Ральф? — взвизгнула Мириам, запихивая в рот остатки крема и прикрывая губы рукой.
— А ну его, неинтересно. Может, покатаемся на карусели?
И все отправились. Карусель напоминала залитый светом город посреди темного леса, частокол никелированных шестов, между которыми кишмя кишели зебры, кони, жирафы, зубры, верблюды, стремящиеся вверх или вниз, у некоторых шеи изогнуты дугой над платформой, другие остановлены в прыжке или беге и застыли, словно в безнадежном ожидании седоков. Бруно тоже застыл, не в состоянии отвести от карусели восхищенных глаз даже для того, чтобы взглянуть на Мириам, с трепетом внимая музыке, которая обещала: вот-вот все придет в движение. Он ощущал, что сейчас должно повториться какое-то давнее восхитительное детское переживание, которое оживили и привели на грань воспоминания сиплые глухие звуки парового органа — каллиопы, — прошитые струнным аккомпанементом и перебиваемые громом ударных.
Гуляющие выбирали себе зверей. А Мириам и ее дружки снова принялись за жратву, причем Мириам угощалась воздушной кукурузой из пачки, которую держал для нее Дик. Свинья! Бруно тоже проголодался. Он купил себе сосиску, а когда снова посмотрел в их сторону, они уже поднялись на платформу. Он нашарил мелочь и побежал. Он выбрал того коня, какого хотел, — ярко-синего, с задранной головой и открытой пастью; и — надо же так повезти! — Мириам и ее приятели пробрались между шестов вплотную к нему. Мириам и Дик оседлали жирафу и коня прямо перед ним. Сегодня ему сопутствует удача! Сегодня ему бы сидеть за игорным столом!
