Мы с Зоськой тоже показали себя неплохо, хотя Зоське было далеко до Тактика и по экстерьеру, и по учености, она была темная лошадка – в смысле совсем не спортивная лошадь, заводская, ничего не умела. Лиля учила нас обеих с нуля и сразу сказала, что от Зоськи не надо ждать больших спортивных результатов – слишком она мелкая, и спина у нее коротковата.
Но Зоська оказалась из тех редких лошадей «с глазами на ногах», которые, вопреки всем прогнозам, отлично работают в конкуре. Легкая, прыгучая (брала невысоко, туго подобрав ножки, оттого никогда не сбивала брусья, не цепляла их копытами), не закидывалась, бесстрашно шла на любое препятствие, обладала отличной координацией, быстро перестраивалась, что позволяло проходить любые связки уверенно. Она не была горячей лошадью, как Тактик, зато отличалась выносливостью, резвостью и целеустремленностью.
Я тоже никогда не волновалась на экзаменах, так что маршрут мы прошли четенько, как часы, без ошибок, без сбоев, ровно и красиво.
Были еще Паша и Денис, близнецы, бесцветные блондины двенадцати лет, но ездили они как дьяволы и в номерах выглядели сильно и ярко. Лиля, смеясь, говорила им: «В душе вы жгучие брюнеты».
Была еще Алина – девочка как девочка, ничего особенного, с темной короткой стрижкой и маленькими злыми ушками, мы ее называли Твердая Четверка – она никогда не делала больше того, что ей велели.
И вот теперь всех нас будет тренировать Ира, похоже.
Мелькнула обида – Лиля отдает нас, чтобы прикрыть малышей, так смертников пускали на вражеский дзот, но оказалось, что Ира будет нас учить только прыгать, а вольтижировкой мы и дальше будем заниматься с Лилей.
Тут я усомнилась, что Ира нас возьмет, любой приличный тренер предпочел бы набрать свою группу, а не морочиться с чужими ошибками, но Ира согласилась, в глазах ее блеснуло торжество победы, и я, подумав, поняла почему.
Лилю все очень хвалили на соревнованиях за то, что мы «крепко сидим». Оно и понятно – если человек чувствует себя уверенно, стоя на лошади, то уж, сидя в седле, он просто отдыхает.
А если нашим тренером по конкуру формально станет Ира, то ей и достанутся все похвалы, вот и весь секрет.
«Дура», – поставила я окончательный диагноз, и, к сожалению, со временем он подтвердился.
На тренировках Ира все время орала и хлопала бичом, называла нас тупыми и ленивыми. Ей, с одной стороны, хотелось, чтобы «ее» ученики превзошли всех, а с другой стороны, она не терпела, когда кто-то ездил лучше ее самой.
Я даже слегка сочувствовала ей: не так-то легко самому добиваться успехов, а если еще приходится все время следить за тем, чтобы другие их не добились, жизнь становится очень трудной.
Мы привыкли к тому, что с тренером можно поговорить, посоветоваться, сказать: «Мне неудобно так». Лиля говорила, что мы должны думать сами, учиться верно оценивать силы лошади, да и свои силы тоже. Ира же все время орала: «Заткнись и слушай, я – тренер, я лучше знаю!» – она сбивала с толку лошадей неумелым и неумеренным использованием бича и злила нас постоянными оскорблениями, а нам и так было несладко. Учиться у человека, который всего лишь изображает тренера, утомительно и бесполезно.
Лиля до поры до времен не вмешивалась, просто наблюдала, но потом Ира допрыгалась.
Мы работали связку из нескольких препятствий, а надо сказать, конкурную математику Ира знала на «пять», всегда все очень грамотно выстраивала, но вот людей и лошадей она не чувствовала, и, когда я послала Зоську, Ира оглушительно щелкнула бичом у кобылы над самым ухом, и та в первый раз закинулась.
– Ира, не надо так делать, – попросила я, оглаживая Зоську, прижавшую уши и рокочущую зло, – она сама знает, когда идти, ей не нужна помощь…
– Не смей меня учить! – заорала Ира. – Посыл!
Я пожала плечами и стала снова выводить кобылу на препятствие, а Ира, не дожидаясь, пока мы будем готовы, стоя опасно близко, вдруг хлестнула Зоську по брюху.
Завизжав и выкатив глаза, кобыла, отвыкшая от подобного обращения, резко поднялась на свечку, задев Иру передним копытом, самым кончиком, но прямо в лоб.
Ира отлетела в сторону, и ей очень повезло, потому что Зоська, визжа и вертясь на передних ногах, стала бешено отбивать по кругу задними. Я едва удерживалась на разъяренной лошади, но старалась разглядеть, что там с Ирой, сильно ли ей досталось.
Увидев, что к ней бегут люди – Геша, перепрыгнувший ограждение как гепард, Лиля из манежа, другие конюхи, – я залихватски свистнула и дала кобыле шенкель. Она рванула в дальний конец плаца, и мне удалось ее выровнять.
Зоська перестала беситься и пошла спокойнее, больше по привычке меня слушать. Но все еще гневалась, противно, визгливо ржала и дергала головой.
Устав уворачиваться от ее затылка, я прикрикнула: «Хватит уже, балда, ты меня ударишь! Мне больно! Больно!» – и лошадь угомонилась, слово «больно» она знала; правда, будучи в седле, я ни разу его не произносила, это была защита от излишних лошадиных нежностей, когда Зоська ласково, по ее мнению, прихватывала меня зубами.
Я стала проезжать Зоську, спокойно давая команды – «рысью, шагом, поворот, рысью», – но и сама, признаться, злилась не меньше лошади. Обидно, черт возьми, нарабатывать кобылу два года, чтобы потом какая-то дура одним движением все испортила.
Я все же посматривала в сторону дуры, но, заметив, что Ира сама встала и снова принялась орать, успокоилась.
Зоська перестала рычать, расслабила шею, уши приняли нормальное положение, и мы вернулись к Ире.
У нее на лбу наливалась лиловым полоса, но она стояла на ногах, и я вздохнула с облегчением. Зря. Бросившись к нам, Ира завопила:
– Ах ты сучка, сучка! Ты нарочно натравила на меня эту тварь! – и попыталась схватить Зоську за повод.
Зоська злобно щелкнула зубами, и я отвела ее от греха подальше. Глядя поверх голов на Лилю, я сказала:
– Мы нечаянно, Лиля.
И Лиля сказала:
– Я знаю.
– Мне надо Зоську попрыгать. Прямо сейчас. А то, боюсь, будут проблемы, – извиняющимся голосом добавила я.
Лиля, умница, кивнула и, подхватив Иру под руки, повела с плаца. Остальные потянулись за ними следом.
– Ну, давай, миленькая, вперед. – Я выслала Зоську, но она, как я и опасалась, не пошла, закинулась, стала злобно бить копытами и кружить на месте.
Огладив лошадь, я пустила ее галопом по внутреннему кругу, и мы спокойно прошли связку с другой стороны, потом вернулись к «опасному» барьеру и без отдыха прошли как надо. Потом еще раз. И еще раз, пока лошадь совсем не замоталась и с устатку уже перестала бояться.
– Все хорошо, девочка, хорошо. – Я спешилась, расседлала Зоську, повесила седло на ограду плаца, крепко растерла кобылу собственной курткой, и мы пошли шагом.
