Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 149
Поначалу Куропёлкин полагал, что при его проходе в Лабораторию создадутся картины, знакомые ему по фильмам об учёных, в частности и отечественным. Покатятся какие-то вагонетки или электрокары с установками-роботами, откуда-то примутся выбегать люди в стерильных халатах с криками: «Термояд! Нет, не термояд! А я говорю, термояд!» Ну, и прочее.
Ничего похожего не наблюдалось.
Скучно было Куропёлкину.
«А не ведут ли меня к профессору Бавыкину?» — мелькнула мысль.
— Что-то далеко шляться приходится, — высказался Куропёлкин.
— Увы, всё из-за юридических утрясок, — как будто бы согласился с его досадой Николай. — Впрочем, вот мы и пришли.
Нет, привели Куропёлкина вовсе не к профессору Бавыкину.
А жаль.
Белая дверь с табличкой «Лаборатория» висела (или стояла?) в воздухе, и когда сопровождающий Василий просительно постучал по ней, она дёрнулась, повалилась набок и исчезла, а второй сопровождающий, Николай, жестом пригласил Куропёлкина в Лабораторию.
— Всё. Наша миссия закончена. Заходите.
И Куропёлкин зашёл в зубной кабинет.
Легко себе представить, какие ощущения может испытать даже отважный и умеющий переносить боли человек, если его, ни с того ни с сего и не предупредив, возьмут и втолкнут (Куропёлкина, впрочем, никто и не вталкивал) в зубной кабинет.
Но очень скоро Куропёлкин понял, что он обманулся и попал вовсе не к стоматологу. Хотя дядя в белом халате вполне мог сойти и за стоматолога. Померещились Куропёлкину и орудия пыток — бормашины тридцатилетней давности, клещи, никелированные крюки, ванночки для сплёвывания слюны с кровью. Они будто бы были в момент прихода, а сейчас исчезли.
Дело было сделано. Кем-то. Эффект произведён. В лечебных заведениях Куропёлкин чувствовал себя беззащитным и готов был подчиняться любому требованию медицины.
И теперь он заробел.
— Добрый день, Евгений Макарович, — сказал лжестоматолог, — зовут меня Александр Семёнович. Ну что ж, начнём…
— Чего начнём? — хмуро спросил Куропёлкин.
— Ну, если не начнём, то продолжим, — сказал Александр Семёнович.
Сейчас же под его нижней губой появилась рыжеватая бородка клинышком, и Куропёлкин обеспокоился: не станет ли лабораторный человек называть его «батенька»?
— Чего продолжим? — теперь уже грубияном поинтересовался Куропёлкин. — Вы, кстати, доктор?
— Доктор, доктор! — успокоил его Александр Семёнович.
— Вам бы надеть пенсне, и вы бы стали похожи на меньшевика, — сказал Куропёлкин.
— На кого?
— На меньшевика. Были такие люди. В революционных фильмах они спорили с большевиками, а те их потом ставили к стенке.
— Спасибо за изящное сравнение, — сказал Александр Семенович. — А продолжим мы исследование вашего организма.
— Я не давал согласия ни на какие исследования! — возмутился Куропёлкин.
— Вы, конечно, Евгений Макарович, достояние республики, — сказал доктор, — но вы и обыкновенная человеческая особь…
— Что значит «достояние республики»? — удивился Куропёлкин. — С чего вы взяли?
— Так мне объявили, — обиженно сказал Александр Семёнович. — Чем вызвана эта оценка, не знаю. Но для меня вы простой гражданин, и вы обязаны подчиниться общественному правилу, то есть пройти диспансеризацию. Проводят её по месту жительства, и потому с разрешения Нины Аркадьевны Звонковой мы явились сюда. Тем более что в последний раз вы проходили диспансеризацию четыре года назад.
— Она, то есть госпожа Звонкова, в курсе дела? — спросил Куропёлкин.
— Конечно, конечно, — заверил Александр Семёнович. — И никаких предварительных условий выслушивать мы не обязаны. Диспансеризация есть диспансеризация.
Куропёлкин скис. Слова о Баборыбе проглотил.
— Раз надо, — сказал он, — то — что же…
И началось.
И покатилось.
Куропёлкину сразу стало понятно, что он втянут в нечто более существенное, нежели диспансеризация, и тяжкопереносимое. Он не знал, как отбирали людей в космонавты, но иные процедуры, им нынче испытанные, возможно, использовались при тех отборах.
Однако слова «Пробиватель», «достояние республики» взбудоражили его, вполне возможно ложно-преувеличенными оценками случившегося с ним. А явное посягательство Трескучего-Морозова и наверняка госпожи Звонковой на суверенитет и на самодержавие его личности, да ещё и с несоблюдением финансовых обязательств, тем более так взволновало его, что Куропёлкин решил не протестовать, а с терпением выдержать так называемую диспансеризацию.
А там посмотрим.
Позже Куропёлкин старался забыть (но забыть не мог) подробности исследований и испытаний, которые с ним затевали. И крутили его в камерах с устрашающей аппаратурой, и заставляли плавать и кувыркаться в невесомостях (поначалу это было приятно-забавно Куропёлкину, но потом отсутствие мышечных напряжений стало раздражать силового акробата). Проверяли крепость и мощь ударов его плечей, сначала — правого, затем — левого, по каменным твёрдостям и, что уж совсем было не по душе Куропёлкину, заставляли его ходить босым по гвоздям, битому стеклу, глотать горящую паклю. Зачем — при этом не объясняли, принуждали Куропёлкина жевать всякую юго-восточную гадость, хорошо если прожаренную и хрустящую, — великаньих для Среднерусской равнины тараканов, сороконожек, червей, пить змеиную кровь. Нет чтобы угостить его кедровыми орехами.
Ага, дошло до Куропёлкина, угостите кедровыми орехами! Получилось, сдался бы…
Кстати, забыл сообщить, что Куропёлкина сразу же убедили разжевать и проглотить серо-бурую замазку, якобы с её помощью безболезненнее было проводить исследование кишок и желудка.
Дня через два Куропёлкин понял, что это была никакая не замазка, а подсунутая ему энергетическая жратва, нарушившая принципы его голодовки. А уж якобы необходимое для правил диспансеризации поедание червей и тараканов вообще отбросило его в толпу гурманов-сладкоежек.
Но Куропёлкин, памятуя о посягательствах Трескучего и Звонковой, не роптал.
Не роптал он и когда его вывозили куда-то неизвестно каким видом передвижения, но очевидно — не воздушным, в особо оборудованные помещения, где между прочим опрашивали его с помощью детектора лжи.
Не роптал он до поры до времени.
Время это наступило через две недели.
Куропёлкина ввели в кабинет вовсе не во врачебный, а в чиновничий, стол в нём был обит зелёным сукном, на сукне этом размещался орёл с двумя клювами и бутылки с лимонадом и минеральной водой. Сидел за столом спортивного вида ровесник Куропёлкина в легкой куртке олимпийской сборной, будто бы пошитой из красно-белых обоев.
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 149
