Олег Лукошин - Человек-недоразумение

— Честно говоря, он напомнил мне этим лучшие работы Чарли Чаплина. Смесь гротеска и трагизма. Вы почувствовали этот трагизм, почувствовали?

— Да, да, да. У него, если вслушаться внимательно, грустный голос и глаза тоже грустные. Я бы, пожалуй, сравнила его с Бастером Китоном. Определённо с ним, даже внешнее сходство присутствует.

Пенсионерки проплыли мимо, а я, после короткой и мощной вспышки тщеславия, удержал себя от желания снять солнцезащитные очки и объявить этим немного манерным, но трогательным женщинам, что я и есть тот самый человек, о котором они говорят.

Я чувствовал, что удача благоволит мне. Вскоре импресарио организовал мне поездку по городам и посёлкам Ленинградской области, а потом и Подмосковья. Может быть, кто-то другой и не увидит здесь знаменательного символизма, но для меня приближение к столицам было чрезвычайно важно. Я, словно фашистская дивизия, пёр на Москву, а двадцать восемь героев-панфиловцев уже не отстреливались, а лишь насупленно смотрели на моё наступление, сжимая в руках по гранате, последней у каждого. Успели ли они швырнуть их в мою броню или же припасли до лучших времён, чтобы защитить столицу России от более серьёзных угроз (я предельно объективен, я вполне допускаю, что кто-то может быть гораздо опаснее меня), но Москва вскоре пала.

Я выступил в паре ночных клубов столицы! Выступления прошли без громкого успеха, но отвращения ни у публики, ни у арт-директоров этих заведений не вызвали. Для пошлой московской публики пришлось скорректировать свою программу: сделать её в духе «Камеди-клаб», иначе бы меня просто прогнали взашей. Требования формата: если «Камеди-клаб» победил всех остальных, значит, надо под него косить. Я не возражал — на практике это означало лишь большее количество пошлостей и развязное кривляние на сцене. Моему образу это только шло. Некоторые зрители даже принимали меня за резидента-расстригу этой популярной телепередачи, хотя в самом «Камеди-клабе» я участвовать не соглашусь, даже если меня туда позовут. Вот так, не соглашусь, и всё. У меня тоже в вопросах юмора принципы имеются. Да и задачи, в конце концов, я преследую совершенно другие.

Я просто несуществующее в несуществующем и насмехаюсь над собой и всем окружающим. Это лучшее, что я могу делать, иначе жизнь станет слишком осмысленной, а все смыслы происходят от неврастении и болезненного голода духа. С ними необходимо бороться.

Я нашёл хрупкую линию равновесия и чувствую себя в ней удобоваримо. Я даже благодарен стремительно исчезающей реальности, что в ней всё же отыскался крохотный и тесный уголок для такого недоразумения. Нет, это не капитуляция перед ней, это лишь временная тихая гавань.

Потому что кто же знает, что произойдёт со мной завтра и какие способы разрушения мира и себя в нём смогу я отыскать?

В любом случае все мы потерпим поражение.

На днях Зильберман сообщил мне, что показывал запись с моими выступлениями Регине Дубовицкой. Той, можете себе представить, кое-что понравилось! Сразу же в свой «Аншлаг! Аншлаг!» (тоже не вполне мой формат, но там я выступать готов, он ближе к народу) она меня звать не стала, что естественно и объяснимо, а вот в летний круиз по Волге на теплоходе пригласила. Пообещав, что одно или даже два моих номера непременно будут показаны в телевизионной программе, посвящённой круизу.

Сегодня я с ней встретился. Разговор был коротким, но приятным. Милая женщина. Она мне нужна. Я должен, должен попасть на телевидение — только там можно высмеять действительность по полной программе и в самом массовом формате! Это будет моей последней и самой страшной местью реальности.

— А Человек-недоразумение пляшет! — такие слова произношу я, приплясывая, в заключительных мгновениях своей концертной программы. — А Человек-недоразумение поёт: ля-ля-ля! А Человеку-недоразумению всё по фигу!

Я не придурок. Просто я не в ладах с окружающей действительностью.